За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

Лёшка недовольно передернул плечами и поморщился – ему было сейчас не до музыки и не до философской болтовни.

– Ну ладно. Извини. Помешала, наверное. – Мама грустно улыбнулась, погладила его по плечу и вышла.

«Козел я», – устало подумал Лёшка, вспомнив эту виноватую и растерянную улыбку.

Заметил в траве божью коровку. Она ползла по травинке вверх. Подставил палец. Божья коровка перебралась на палец, замерла, но вдруг раскрыла крылья и улетела, сразу пропав из вида. И хлеба, конечно, не принесла. Смешно.

– Мать жалко… – вздохнул Лёшка, обращаясь неизвестно к кому. – Жесть будет, когда узнает, что я тут…

Маленьким, после того как напортачит в чем-то, Лёшка любил представлять, что умер, его кладут в гроб, а мама стоит рядом, рыдает и раскаивается, что его, Лёшку, наказывала. А он лежит, смотрит на нее, хоть глаза у него закрыты, а всё равно всё видит и радуется, как ей сейчас плохо. Но теперь он думал о маме, и ему было тоскливо до боли. Даже дышать сделалось трудно.

Неожиданно совсем рядом закуковала кукушка. Лёшка машинально стал считать, но скоро сбился – так много кукушка наобещала ему лет. И это было как издевательство: если медведь его выследил, Лёшка едва ли переживет этот день. Но все-таки он решил подняться и идти дальше.

Огляделся опасливо, щуря левый глаз, но всё по-прежнему было спокойно вокруг. Он двинулся вверх. Шел, то и дело останавливаясь, иногда ложился на землю, чтобы передохнуть и набраться сил.

Наконец подъем закончился. Лёшка, прихрамывая, побрел по широкой скальной гряде. Вершина была почти голая, покрытая, будто короткой шерстью, жесткой травой. Он прошел еще немного вперед, вздохнул облегченно: здесь, на вершине, сильно дул ветер, снося гнус в сторону. Вдруг замер, увидев большую бурую птицу. Она сидела на камне, сложив крылья в крупных перьях, боком к Лёшке. Он заметил крючковатый нос на рыжеватой голове и черный глаз, внимательно наблюдающий за ним. Но вот птица медленно повернула голову, зорко глянула, и от этого взгляда мороз пробежал по всему телу. Лёшка внутренне сжался, ожидая, что птица набросится на него. Но птица оттолкнулась от камня, расправила крылья и плавно спикировала со скалы вниз.

– Ничего себе птичка! – Он передернул плечами. Сделал пару шагов и остановился у самого края отвесной кручи.

И опять от подножия скалы уходили к горизонту волны сопок. Из-за сопок Лёшке навстречу поднималось солнце. В небе висела радуга. Одним концом она тонула где-то в тайге, другим упиралась в почти белую скалу напротив. Лёшка присмотрелся, изо всех сил напрягая глаз. Но нет, не показалось – он ясно видел четкую горизонтальную черту поперек скалы. Сердце ухнуло от радости, теплая волна прошла по всему телу. Он еще не успел сформулировать свою мысль, но уже знал, что линия посередине – это дорога. Настоящая дорога! И наверняка это – Чёртова ступенька… Точно! Это дорога, по которой они с отцом сюда приехали!

А он тогда где? Получается, он сейчас стоит на вершине Собачьей скалы? Лёшка быстро огляделся. Невдалеке виднелся небольшой холмик, заваленный круглыми валунами. Вместо креста или памятника здесь были сложены пирамидкой небольшие плоские камни.

«Могила охотника!» – понял Лёшка.

Он физически ощущал, как раздрай отступает и все разрозненные «Я» вновь соединяются в одно целое. Вот он Лёшка. А вот она дорога. Вот знание и уверенность, что всё теперь будет хорошо… Будто пазлы наконец-то собрались в картинку. И не было на этой картинке места ни тоске, ни отчаянию. Тоска и отчаяние – вот что разрывало его сознание. Но стоило им исчезнуть, как он снова стал самим собой. Осталась только усталость – огромная, неподъемная. Но это ничего. Сейчас он отдохнет как следует и пойдет. Домой. По дороге.

Он лег. Голова закружилась опять, очень сильно. Лежал долго, смотрел на медленно плывущие облака, наконец-то не дождевые, и на парящую высоко в небе птицу (ту самую?), потом закрыл глаза и сразу уснул, будто опустился в теплую темную воду, а проснувшись на короткий миг, увидел, что рядом стоит собака и смотрит на него.

– Привет! – сказал Лёшка.

Собака слабо вильнула хвостом.

Никакого испуга или удивления он не почувствовал. Он решил, что собака ему снится, опять закрыл глаза и провалился в сон.

Глава двадцатая

Выбор – вот что определяет человеческую жизнь. От выбора зависит, будет ли она интересна и насыщенна или же скучна и томительна. «Мы то, что мы выбираем», – сказал один философ. Но бывает, судьба не дает нам сделать выбор, сложив обстоятельства таким образом, что решение остается только одно.

Вот и у хозяина Кима сложились такие обстоятельства, что ему пришлось уехать из Ушаковки. А своего верного, умного, талантливого пса оставить чужим людям, утешаясь тем, что Ким хоть и будет жить в незнакомой семье, однако у него останется его работа – охота.

Но прошлое и будущее – человеческие категории. Звери живут здесь и сейчас, повинуясь инстинкту. И когда в настоящем Кима не стало хозяина, когда пес вдруг оказался в чужом дворе, привязанный под навесом у поленницы, инстинкт подсказал тоже единственное решение – перегрызть веревку и броситься на поиски.

По запаху, как по дорожке, пес бежал всю ночь, пока путь не преградила река. Здесь запах пропал. И сколько Ким ни метался по берегу, запах не появлялся – как не было.

Но пес не уходил от реки, а упрямо ждал, что хозяин вернется. Так уже было не раз: хозяин оставлял пса, но потом всегда возвращался. Ким стал жить под перевернутой лодкой, брошенной на берегу. Воды здесь было много, жажда не мучила его. Да и тайга была рядом, а Ким был охотник, он всегда возвращался оттуда сытым.

Он бы мог прожить у реки сколько угодно долго, если бы не местные псы, которые не приняли на своей территории чужака. Стая поселковых собак, промышляющая поблизости, нападала, и Киму приходилось драться отчаянно и остервенело, чтобы сохранить себе жизнь и право находиться у воды и ждать своего человека. Но силы были слишком неравны. После одной из таких схваток, когда вожак стаи, здоровенный черный пес, чуть не перегрыз ему глотку, Ким чудом сбежал. Долго отлеживался в тайге, зализывая раны. А когда выздоровел, к реке больше не вернулся. Инстинкт подсказал, что там погибнешь: стая