Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

Основные преобразования, произошедшие в эти годы, также привели к радикальному изменению отношения общества к окружающей среде. Интенсификация капитализма привела к тому, что множество вещей стали товаром, пригодным для продажи. Природа стала областью для неконтролируемого разграбления и свалкой отходов, которые порождала новая деятельность. Всего за несколько лет последствия оказались несравнимо более разрушительными, чем те, что вызвала хозяйственная деятельность человека за все предыдущие столетия.

Одной из первых стала массовая вырубка лесов. Начиная с 1860-х годов требовались миллионы шпал для железнодорожных путей, миллионы столбов для ограждений и загонов для скота во влажных Пампасах, на виноградниках Куйо и в других регионах. Новые паровые машины и постоянное строительство требовали больше древесины. Для удовлетворения этого спроса использовалась беспорядочная вырубка леса. Сантьяго-дель-Эстеро стал первым и наиболее сильно пострадавшим районом. Великолепные леса квебрахо[100] в западном регионе провинции опустели, и то, что было густым лесом, превратилось в пустыню. Только между 1906 и 1915 годами вырубили 20,7 миллиона железнодорожных шпал, что привело к потере трех четвертей оставшихся лесов провинции. Это была катастрофа для жителей Сантьяго-дель-Эстеро, особенно для представителей низших классов. Крестьяне и скотоводы, чья жизнь зависела от сохранения хрупкого баланса между лесопользованием и интенсивным скотоводством, оказались в тупике. Тысячи людей были вынуждены иммигрировать в другие провинции.

Именно в эти годы появилась знаменитая компания La Forestal[101] с британским капиталом, которая грабила леса северного Санта-Фе, Чако и Формосы для производства танина. Последствия ее деятельности были аналогичными. Она дебютировала после теневых сделок с государством в конце XIX века, когда ей разрешили приобрести 12 % площади Санта-Фе по смехотворной цене. La Forestal удалось использовать более двух миллионов гектаров и стать ведущим мировым поставщиком танина. В XX веке, истощив леса квебрахо, компания ушла из страны, оставив после себя пустоши. Катамарка и Ла-Риоха также пострадали от схожих процессов быстрой вырубки лесов.

Городские пространства подверглись разрушению окружающей среды в этот период. В Буэнос-Айресе это было очевидно с самого начала. К XIX веку отходы от саладерос, кожевенных заводов и свечных фабрик уже подарили Риачуэло[102] тошнотворный запах, который сохраняется и по сей день. К концу века с появлением промышленных красильных заводов, металлургических фабрик и мясокомбинатов проблема усугубилась. Загрязнение распространилось на другие реки, а затем последовало загрязнение воздуха из-за промышленности, а позднее и автомобильного транспорта.

В итоге в эти годы в Аргентине установились по-настоящему капиталистические отношения с окружающей средой: такие, которые допускали частное присвоение природных ресурсов, принадлежащих всем, – либо напрямую, путем их продажи, либо косвенно, без уплаты издержек за их деградацию. Таким образом, худшие последствия легли на сектора экономики с низким доходом. Модель агроэкспорта оставила разный след на двух типах пространств: во влажных Пампасах земельные ресурсы защищались с помощью севооборота[103] для устойчивого производства, тогда как другие регионы превратились в «жертвенные зоны», открытые для беспорядочной эксплуатации ресурсов. С тех пор эта модель изменилась только к худшему.

Модель агроэкспорта также сделала экономику страны сильно зависимой от экономик на севере. Доходы были привязаны к экспорту нескольких продуктов, так что любое изменение относительных цен немедленно отражалось на всем. И в долгосрочной перспективе условия торговли становились пагубными: стоимость промышленных товаров, как правило, увеличивалась быстрее, чем стоимость сырьевых.

Аргентина также зависела от иностранных инвестиций, две трети которых в те годы поступали из Великобритании. Этот экономический бум увеличил доходы государства, но его расходы росли еще быстрее. Поскольку казна пополнялась в основном за счет налогов на импорт (налоги на экспорт оставались очень низкими), государство решило брать международные займы, которые в основном предоставлялись лондонскими финансистами. К 1890 году Аргентина стала основным потребителем британских инвестиций. Страна установила по-настоящему неоколониальные отношения с Соединенным Королевством, в которых она играла роль неформальной экономической колонии.

Вскоре после этого с крупными инвестициями сначала в мясокомбинаты, а затем в другие отрасли Великобритания и в итоге Соединенные Штаты начали захватывать значительную долю прибыли от все еще скромных успехов в области производства и переводить ее за границу. Из-за либеральных предубеждений правящих элит государство не разработало инструменты для защиты национальной автономии или регулирования функционирования рынка в эти годы.

Уязвимость экономики стала очевидной в двух серьезных кризисах, которые поразили страну. Первый произошел в 1873 году. Рост предыдущего десятилетия породил ощущение процветания, которое подтолкнуло всех – и государство, и частный сектор – к увеличению расходов и чрезмерному использованию кредитов. Торговый баланс стал отрицательным из-за увеличения импорта, и когда доступ к международным кредитам был отрезан, случился кризис. В 1873 году это привело к многочисленным банкротствам и политике корректировки для выполнения обязательств перед иностранными кредиторами, которые к тому времени уже поглощали 45 % государственных расходов. Сектор животноводства успешно надавил на правительство, чтобы оно не увеличивало экспортные налоги, поэтому решением стало повышение ставок, применяемых к некоторым видам импорта.

Таблица 3.2

Национальный бюджет и государственный долг, 1881–1914 (в тысячах песо золотом)

Источник: Фернандо Роччи, «Маятник богатства» (El péndulo de la riqueza)

Похожая ситуация привела к кризису 1890 года. Государственные расходы снова возросли из-за инвестиций в железные дороги и бремени внешнего долга. Сирена зазвучала после нескольких лет отрицательного торгового баланса, который был покрыт новыми займами. Уверенность в платежеспособности вскоре пошатнулась, и доступ к кредитам снова был отрезан. Президент Мигель Хуарес Сельман[104] попытался преодолеть ситуацию с помощью новой фискальной корректировки и сокращения зарплат государственных служащих, но кризис все равно ударил по стране, а вместе с ним пришел спад производства, рост безработицы и девальвация валюты (что в итоге благоприятствовало экспортным секторам).

Этот кризис был также политическим. Он достиг своей кульминации в восстании, похожем на те, что происходили в прошлом, и предвещал новые в будущем. Экономические трудности, политическая закрытость и преобладающая продажность – это был, возможно, самый коррумпированный период всех времен – постепенно объединили различные недовольные группы. 1 сентября 1889 года сторонники Митре, исключенные автономисты портеньо, недовольные католики и возмущенная молодежь создали Гражданский союз молодежи (Unión Cívica de la Juventud), который позже стал Гражданским союзом (Unión Cívica), где такие лидеры, как Митре и Леандро Нисефоро Алем[105], обрели известность. Они требовали политической открытости и прекращения коррупции «олигархии выскочек» в правительстве.

26 июля сторонники Гражданского союза выступили за революцию, собрав около 2000 бойцов, и началась революция 1890 года. Столкновения с государственной армией продолжались четыре дня, пока мятежники не сдались. Точное число погибших неизвестно, но, по оценкам очевидцев, их было 300. Хуарес Сельман победил в военном отношении, но восстание стоило ему должности, и вскоре он был вынужден передать правительство в руки вице-президента Карлоса Пеллегрини[106].

После поражения «гражданские», как их