Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

называли, стали более популярными. После раскола из-за дезертирства Митре в 1891 году они реорганизовались в Радикальный гражданский союз (Unión Cívica Radical, или UCR). В последующие годы они возглавили борьбу за чистые выборы, организовав еще два вооруженных восстания. Первое произошло в 1893 году, его центром были провинции Буэнос-Айрес (где активным организатором стал Иполито Иригойен), Сан-Луис и Санта-Фе, где поселенцы европейских сельскохозяйственных колоний, особенно швейцарцы, играли важную роль. Второе восстание, также подавленное правительством, произошло в 1905 году и сопровождалось крупными инцидентами в столице и провинциях Буэнос-Айрес, Кордова, Санта-Фе и Мендоса.

Изменения в обществе

Политическая элита и те, кто обладал экономической властью, имели разногласия, но тем не менее были тесно связаны. Помимо привилегированного доступа к чиновникам, землевладельческие классы создавали собственные организации, чтобы оказывать давление и определять общественную повестку дня. Фондовая биржа Буэнос-Айреса, основанная в 1854 году, в 1866-м присоединилась к Аргентинскому сельскохозяйственному обществу[107], влияние которого возросло во время правительства Роки. В 1875 году возник Промышленный клуб, предшественник Аргентинского промышленного союза[108], созданного 12 лет спустя. У торговли, деревни и промышленности были свои защитники, а у рабочих – пока нет.

Высшие классы, организованные по секторальному признаку, с привилегированным доступом к государству, контролируемому олигархией, с 1880 года наслаждались моментом своего величайшего триумфа. Они владели страной, и прибыль, которую они получали, была поистине беспрецедентной. Город Буэнос-Айрес до сих пор несет на себе следы той роскоши. Особняки и дворцы, которые строили в Баррио-Норте и на площади Сан-Мартин, контрастировали с бесконечно более скромными жилищами, в которых жили «респектабельные» семьи до середины XIX века.

Провинциальность и простота высших классов прошлого уступили место настоящему «высшему обществу», характеризующемуся космополитическими привычками, роскошью и утонченными вкусами. Их светская жизнь, роскошные свадьбы, великолепные приемы и пикники, а также эксклюзивные клубы вскоре появятся в журналах того времени, и их увидят другие люди. Высшее общество портеньо состояло из семей трех разных происхождений, что ясно отражало изменения, вызванные консолидацией государства и рынка.

С одной стороны, были патрицианские семьи колониальной эпохи, которые преуспели в животноводческом бизнесе, такие как Анчорена и Альвеар, которые к 1900 году владели 635 000 и 102 800 гектарами земли соответственно. С другой – существовали семьи иностранцев, прибывших в страну в XIX веке. Они не всегда были богаты изначально, но быстро поднялись (например, Буллрич, Уайльд и Луро). К ним присоединилась третья группа, состоящая из элитных семей из внутренних районов, которые переехали в Буэнос-Айрес, чтобы стать частью политической сцены (например, Пас, Ибаргурен и Авельянеда). Объединенные брачными узами и общими связями, они стали сектором, который больше всего выиграл от появления государства.

Для остальной части общества жизнь была менее яркой. В эти годы Аргентина пережила глубокие и хаотические изменения, которые радикально повлияли на общественную жизнь. Для начала произошел впечатляющий демографический всплеск. Всего за 45 лет, между 1869 и 1914 годами, население страны выросло более чем на 300 %: с 1,8 миллиона до более 8 миллионов. Этот рост был в основном сосредоточен в городах, и страна пережила быстрый процесс урбанизации. В 1869 году более двух третей населения все еще жили в сельской местности. К концу века половина уже жила в городах, и эта доля продолжала расти. Больше всего разрослись города в регионе Пампасов, особенно Буэнос-Айрес (с 300 000 жителей в 1880 году до более полутора миллиона в 1914-м) и Росарио. К 1910 году Аргентина была одной из самых урбанизированных стран в мире, но при этом имела и одно из самых централизованных населений: более четверти проживало в столице и прилегающих районах, которые уже тогда были одними из самых густонаселенных городских районов на планете.

Буэнос-Айрес видел, как появлялись небоскребы, как трамваи становились общественным транспортом, а общественная жизнь улучшалась. В 1913 году открылось метро, первое во всем Южном полушарии и одно из немногих в мире на тот момент[109].

Этот рост был во многом следствием большого притока иммигрантов. В период с 1881 по 1914 год в порт Буэнос-Айреса прибыло более четырех миллионов человек, большинство из которых – молодежь. Их привлекали высокие по сравнению со странами их происхождения зарплаты и возможности, доступные тем, кто знал, как ими воспользоваться. Только один из трех вернулся на родину. 75 % приезжих были испанского или итальянского происхождения, остальные – британцами, немцами, французами, евреями из Восточной Европы, сирийцами-ливанцами и представителями других национальностей, в том числе из соседних стран. Были даже небольшие контингенты японцев, буров из Южной Африки и африканцев из Кабо-Верде.

Аргентина получила самую большую долю иммигрантов по отношению к местному населению в мире: к 1914 году почти треть ее жителей родились за границей. В этом случае также наблюдалось региональное неравенство. В 1914 году почти половина жителей Буэнос-Айреса и Санта-Фе были иммигрантами. Они также составляли значительную долю в Мендосе и некоторых малонаселенных районах, таких как Ла-Пампа и Санта-Крус. В районах Кордова и Энтре-Риос их насчитывалось немного меньше, от 12 до 20 %, и едва ли 2 % в других, менее благоприятных районах, таких как Катамарка и Ла-Риоха. Влияние иммигрантов было еще более заметным, если учесть их детей, которые в переписях числятся как коренные жители.

В 1869 году почти половину населения Буэнос-Айреса составляли иностранцы (четверо из каждых пяти взрослых мужчин). Это означает, что из половины тех, кто в 1914 году был указан как коренной житель, огромная доля их родителей (один или оба) родились за границей, и поэтому они были, по крайней мере частично, социализированы в культуре своих родителей. Похожая ситуация наблюдается в провинции Санта-Фе. Это была не просто иммиграция, а настоящий демографический сдвиг.

Таким образом, в дополнение к дисбалансу в экономике, экологии, численности населения и урбанизации существовало заметное этническое различие между, с одной стороны, жителями Буэнос-Айреса и теми, кого впоследствии стали называть «пампа гринга», и, с другой стороны, жителями территорий, которые оставались более креольскими.

Рост урбанизации повлек за собой изменение экономической деятельности и видов занятий. Все больше людей обращались к работе, связанной с производством, транспортом, торговлей, строительством и сферой услуг. Средний сектор и спрос на рабочих для физического труда превышали демографический рост. По всей стране создали десятки тысяч малых и средних предприятий – деревообрабатывающие мастерские, пекарни, швейные мастерские, кузницы и т. д., – и число коммерческих учреждений множилось, особенно много было небольших магазинов и предприятий под управлением владельцев. Лучшие возможности в торговле и промышленности, как правило, были в руках иммигрантов (например, в 1895 году более 80 % владельцев фабрик были иностранцами).

К концу века Буэнос-Айрес стал свидетелем рождения настоящего общества потребления с распространением всевозможных заведений, включая крупные и изысканные магазины, такие как A la Ciudad de Londres[110], Gath y Chaves[111], а в 1913 году и филиал знаменитого британского Harrods[112]. Производители и предприятия начали проводить красочные рекламные кампании, чтобы стимулировать потребление.

Новые коммерческие, банковские, железнодорожные и производственные учреждения, а также государственный аппарат требовали