Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

все большего числа белых воротничков, государственных служащих, учителей и в меньшей степени выпускников университетов. В этом случае этническое происхождение было более разнообразным, с преобладанием креолов среди учителей и государственных служащих, иммигрантов за прилавками, и смесью тех и других среди специалистов в зависимости от профессии. Также существовал высокий спрос на рабочие руки во всех областях. К 1870 году в Буэнос-Айресе и других городах начал появляться и расширяться настоящий рабочий класс, состоящий как из родившихся за границей гринго, так и из креолов (даже в 1947 году 20 % городских рабочих были иностранцами).

В сельской местности наблюдались не менее значительные изменения. В Пампасах новые сельскохозяйственные операции вели мелкие фермеры, большинство из которых были иммигрантами. Тысячи из них вскоре заселили обширные земли, ранее малонаселенные или необитаемые, – сельскую местность на западе и юге провинции Буэнос-Айрес. В Санта-Фе, Энтре-Риосе и Кордове жили сельскохозяйственные колонии итальянцев, швейцарцев, немцев и русских евреев. Мисьонес и другие районы Литорали приняли тысячи европейских сельскохозяйственных колонистов – особенно немцев Поволжья, русских и поляков, – которые выращивали такие культуры, как мате и чай.

Некоторое время спустя похожее явление произошло в Чако и Формосе с хлопком, хотя в этом случае европейцы сосуществовали с парагвайскими, креольскими и в итоге коренными производителями. Среди сельских рабочих картина была более разнообразной. Большое количество голондринас[113] (рабочих-мигрантов), как гринго, так и креолов, сезонно стекались в Пампасы, чтобы работать на сборе урожая. То же самое происходило в сезон стрижки овец, в том числе в Патагонии. Они присоединялись к сельскохозяйственным рабочим – постоянным жителям. Виноградники в Куйо, сбор сахара на северо-западе и лесопилки в Чако и на севере Санта-Фе почти всегда нанимали креолов или коренных рабочих.

В целом иммигранты, как правило, занимали должности, которые предлагал растущий средний сектор, в то время как креолы – худшие рабочие места. Как это часто бывает, обычно самые целеустремленные покидали свои общины, чтобы отправиться в миграционное приключение, полное неопределенности. В среднем недавно прибывшие люди имели более высокий уровень образования и больше технических навыков, чем креолы. Они также извлекали выгоду из предубеждений многих работодателей относительно креолов, а также из того, что у них часто не было детей или пожилых людей на попечении. Немало новоприбывших сумели подняться по социальной лестнице, некоторые очень быстро, и вскоре они заняли видные позиции не только в экономике, но и в интеллектуальных кругах. Их присутствие ощущалось в культурной и политической жизни. С конца 1850-х годов они начали создавать ассоциации на этнической основе по странам или регионам происхождения, чтобы оказывать взаимопомощь и защищать интересы каждой конкретной группы. К 1914 году существовало уже 460 итальянских и 250 испанских организаций, а также организации множества других сообществ, и издавались десятки газет на самых разных языках.

Для креолов со скромным достатком времена были тяжелыми. Например, положение жителей сельской местности Буэнос-Айреса значительно ухудшилось. Сельский кодекс, утвержденный в 1865 году, представлял собой шаг вперед в навязывании прав собственности в ущерб беднейшим слоям населения, для которых стало незаконным охотиться на животных или собирать дрова на частной земле. Рост стоимости собственности сделал ее менее доступной. Кроме того, начиная с 1870-х годов более распространенным стал обычай огораживать поля. В то же время ужесточился контроль за перемещением рабочих, и требование иметь при себе papeleta de conchabo (доказательство занятости) стало более строгим. Эта мера была направлена на то, чтобы заставить их заниматься регулярной оплачиваемой работой. Мировые судьи имели больше полномочий для соблюдения закона и наказания пайсано[114], отправляя их служить в армию. Уничтожение «индейской границы» не оставило дезертирам безопасного укрытия.

Что еще хуже, массовый приток иммигрантов замедлил рост зарплаты. А поскольку новоприбывшие часто получали лучшие рабочие места, освобождались от военной службы и обрели государственную поддержку для обустройства, креолы чувствовали себя брошенными, что привело к нескольким ксенофобским выступлениям, в целом мягким, за исключением нескольких конкретных эпизодов. Худшим стало убийство 37 иностранцев в Тандиле в 1872 году[115]. Их убила группа бедных гаучо, очевидно подстрекаемых знахарем. Он возвестил о наступлении Страшного суда и призвал покончить с масонами и гринго, которых он объявил причиной всех несчастий. В сельских районах остальной части страны положение креолов было не лучше. На северо-западе законы против «бродяжничества», помогавшие набирать рабочую силу, продолжали работать, и также имели место проявления ксенофобии.

Несмотря на напряженность, интеграция вновь прибывших людей и креолов в целом была относительно гладкой, особенно учитывая масштабы притока иммигрантов. В среднесрочной перспективе Аргентина не увидела того же типа культурной и пространственной сегрегации между различными иностранными общинами, которая наблюдалась в других странах. Среди городских народных классов, в частности, рабочие места, социальные пространства – кафе, «танцевальные академии», карнавал – и даже обычаи ухаживания объединяли людей самого разного происхождения.

Однако интеграция была далека от совершенства. Даже несмотря на ксенофобию среди креолов, у гринго также имелись свои предрассудки. Свидетельства о брачных моделях указывают на то, что европейцы предпочитали вступать в брак с другими европейцами или их прямыми потомками (даже если они не были из той же страны), а не с креолами. Тот факт, что они были экономически более обеспечены, усилил существующие негативные стереотипы в отношении креолов: их изображали как людей, неспособных принять прогресс. В эти годы неравенство в Аргентине продолжало зависеть от расы, а цвет кожи оставался определяющим фактором. Расовые предрассудки, которые европейцы привезли с собой из своих стран, возможно, даже способствовали его обострению.

Иммиграция и рост среднего класса усложнили городскую жизнь. Граница, разделяющая «уважаемых людей» и народ, больше не проходила так четко, как раньше. В беспорядочных, перенаселенных городах Пампасов в конце XIX века уже не было очевидно, кто есть кто. Высшие классы портеньо сами пришли в замешательство из-за давления «выскочек» и «нуворишей» и проявляли ксенофобию по отношению к новоприбывшим. В некоторых местах изменения были еще глубже. Например, в Куйо процветающая винодельческая промышленность перешла в основном в руки виноделов гринго, которые стали новой местной элитой.

Рост и неравенство

Рост экономики и среднего сектора, а также процветание, которого достигли иммигранты, привели некоторых ученых к мысли, что в эти годы аргентинское общество стало по сути более эгалитарным, «современным» и инклюзивным. Однако при ближайшем рассмотрении факты не подтверждают эту оптимистичную точку зрения. Нет сомнений, что рост принес стране невероятное богатство. Увеличенный денежный поток пополнил государственную казну и позволил провести крупные инфраструктурные работы. Услуги здравоохранения и образования стали доступны большему количеству людей, и есть объективные данные, свидетельствующие о социальном благополучии, например о росте грамотности и снижении уровня смертности.

Впрочем, материальные преимущества и улучшение благосостояния не принесли равную пользу всем слоям населения и не достигли всех социальных групп. Конечно, не было ничего «современного»