Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

обездоленных классов и рассказать душераздирающую историю от их лица. Следуя традициям поэзии гаучо, он поведал о кротком гаучо, который подвергался всевозможным несправедливостям со стороны государства, пока не стал дезертиром и преступником. Фьерро с ножом защищается от полицейских, которые ищут его, и в конце концов покидает «цивилизованное» общество, чтобы укрыться среди индейцев, где чувствует себя свободным. Через отчаяние и одиночество главного героя, ностальгию и безнадежность концовки поэма Эрнандеса вдохновила жесткую критику, бросившую вызов оптимизму элиты. С точки зрения бедного креола, «прогресс», предложенный элитой, не казался прогрессом.

Напечатанный в виде дешевой брошюры, «Гаучо Мартин Фьерро» неожиданно стал бестселлером. В то время когда «литературный» текст мог считаться успешным, если было напечатано несколько сотен экземпляров, в сельской местности распространялись десятки тысяч, пайсано читали поэму (или ее читали им) с большим удовольствием, запоминали, передавали устно и проживали ее.

Это вызвало цепную реакцию, в ходе которой Аргентину наводнили публикации на тему гаучо, рассчитанные на массовую аудиторию, начиная с «Хуана Морейры», изданного Эдуардо Гутьерресом в 1879–1880 годах, который также завоевал сердца городской общественности[123].

В течение следующих десятилетий общественность читала десятки историй о гаучо, которые восставали против государства, тосковали по утраченным свободам, протестовали, потому что их игнорировали гринго, и жаловались, что «прогресс» приносит пользу только эстансьеро или городским жителям. Эти истории читали и гринго, и креолы: во времена олигархической политической закрытости обе группы отождествляли себя с мятежной фигурой, которая боролась против несправедливого государства. Цирк креолов адаптировал драмы гаучо для сцены и показывал их по всей стране. Позже их также ставили в театрах (и в итоге они появились в фильмах).

Таким образом, гаучо-изгой превратился в народного героя и неотъемлемый символ аргентинской идентичности. По иронии судьбы из-за культурного давления, которое оказывала массовая общественность, проект элиты по «деплебеизации» и культурной европеизации страны привел к тому, что простолюдин и мятежный креол стал национальной иконой. Хуже того, креольская литература также неявно ставила под сомнение идею белой Аргентины, поскольку ее главные герои часто описывались как смуглые пайсано, которые взаимодействовали с темнокожими креолами.

То же самое можно сказать и об историческом повествовании Митре, поскольку порой мятежные гаучо защищали пайсано, которые сражались в последних монтонерас, и даже каудильо «гаучо», таких как Чачо Пеньялоса. Поэтому, как раз когда Хосе Инхеньерос провозглашал конец «Аргентины гаучо» и появление современной нации, народ Аргентины воображал себя непокорным гаучо. Были даже анархисты, очарованные образом гаучо, потому что его можно было легко превратить в угнетенного героя, борющегося с государством, что идеально подходило для их пропагандистских памфлетов.

Примерно в то же время народ Рио-де-ла-Плата внес еще один решающий вклад, который также по-своему подорвал культурные послания, предложенные элитой, – танго. И музыка, и танец появились в начале 1880-х годов. Его корни были явно из низов: под влиянием африканских и креольских ритмов танго возникло на бедных окраинах Буэнос-Айреса, его танцевали в публичных домах и других неприглядных местах. Его тексты – они сочетали в себе стиль речи гаучо, лунфардо (сленг) городских простолюдинов и коколиче (смесь испанского и итальянского) иммигрантов – имели тенденцию прославлять мир бедняков и смотреть на высшие классы с насмешкой или презрением. Непристойность танца, озорство ранних текстов и отождествление с compadritos orilleros (хулиганами с окраин города) стали причиной, по которой элита немедленно его отторгла, хотя это не помешало ему увлечь молодежь высшего класса, которая часто посещала бордели.

К началу века танго уже распространилось на несколько рабочих кварталов, и его можно было встретить в кафе и танцевальных залах в центре города. Когда в начале 1910-х годов в Европе вспыхнула настоящая «тангомания», в Аргентине танго пережило триумфальное возрождение, постепенно его приняли в более «респектабельных» социальных кругах. Как и фигура гаучо, оно также стало национальной эмблемой, хотя и плохо вписывалось в образ «порядочной», трудолюбивой, белой и европейской страны, который пропагандировали школы.

Таким образом, нация достигла своего столетия не только с неоднородной массой жителей из разных стран, но и с противоречивыми образами аргентинского коллективного «мы», истории, стиля речи и физических черт, которые лучше всего его представляли. Более того, Радикальный гражданский союз (UCR) не прекратил вооруженные восстания, которые представляли собой вызов наряду с зарождающимся многоэтническим и космополитическим рабочим движением все более радикальных идей. Либеральные элиты сумели монополизировать государственный аппарат, но не смогли добиться политической или культурной гегемонии.

4. Либеральная Аргентина и ее проблемы

От неудавшейся демократии к перонизму (1912–1955)

На первый взгляд либеральная агроэкспортирующая Аргентина, которую организовали элиты, казалась прочной, что давало повод для оптимистичных прогнозов. Однако вскоре стало ясно, что эта структура, слепленная наспех, не выдержит испытания временем.

Учитывая растущие проблемы рабочего движения, Радикальный гражданский союз (UCR), который вел тотальную атаку на режим, и население, которое все больше выходило из-под контроля, часть правящей элиты осознала, что пришло время внести некоторые изменения. Необходимо было приоткрыть политическую игру, чтобы те, кто в ней не участвовал, приняли ее правила, но все же не настолько, чтобы рисковать потерей власти. Реформистские круги видели в молодом Роке Саэнсе Пенье[124] кандидата на смену Карлосу Пеллегрини. Но его притязания заблокировал искусный маневр жесткого крыла рокистов, которое выдвинуло отца Пеньи, заставив сына сняться с гонки. Таким образом, Луис Саэнс Пенья стал новым президентом. Придя к власти, он сумел включить одного из лидеров UCR, Аристобуло дель Валье, в свое правительство в качестве министра. Однако революция 1893 года положила конец этому сближению и ускорила падение президента. Правительство вновь оказалось в руках вице-президента Хосе Эваристо Урибуру, занявшего этот пост в 1892 году.

В 1898 году Хулио Архентино Рока был избран президентом второй раз и согласился на скромную избирательную реформу, хотя ее было недостаточно, чтобы удовлетворить радикалов (так называли членов UCR). Смерть Леандро Алема и дель Валье оставила руководство Радикальной партией Иполито Иригойену, и под его началом она заняла непримиримую политику абсентеизма[125]. В 1905 году, вскоре после того как преемник Роки, Мануэль Кинтана[126], вступил в должность, UCR снова взялся за оружие, подняв крупномасштабное восстание, которое, хотя и было подавлено, ясно продемонстрировало, что политическая закрытость не способна устоять. В последующие годы UCR переживет значительный рост. Организованный как полноценная партия, с периодическими съездами, на которых лидеры выбирали партийные органы власти и кандидатов, он раскинул свою сеть комитетов по всей стране. Несмотря на то что по социальному положению его руководство все еще сильно напоминало правящую олигархию, союз начал привлекать низшие социальные слои: как креолов, так и людей иммигрантского происхождения.

Искать политическое решение ситуации предстояло вице-президенту Хосе Фигероа Алькорту