Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

забастовку металлургов спровоцировала стихийное восстание в Буэнос-Айресе, которое эхом распространилось и на другие города. ФОРА объявила всеобщую забастовку, в нескольких районах прошли демонстрации. Рабочие атаковали полицейские участки и оружейные склады и возводили баррикады. На неделю государство потеряло контроль над ситуацией, несмотря на то что город наводнили более 32 000 солдат, которым помогали бригады молодых людей из богатых семей, вскоре получившие известность как Патриотическая лига. Под руководством Мануэля Карлеса[136], радикала, имевшего тесные связи с консерваторами, лига взяла на себя ответственность за поджоги помещений профсоюзов и нападения на рабочих. Это была первая крайне правая организация, действовавшая в стране. Ведущие газеты поддерживали репрессии, распространяя истории о российском «советском» заговоре, стоящем за беспорядками. Возможно, из-за этой паранойи еврейская община, связанная с русскими коммунистами, также стала жертвой нападений. Всеобщая забастовка закончилась через неделю, оставив после себя около семисот убитых.

Эта Трагическая неделя была не единичным случаем[137]. С 1917 года рабочие волнения росли, отчасти из-за того, что в предыдущие годы зарплаты снижались, но также из-за волны энтузиазма, которую вызвала русская революция по всему миру. В Аргентине пик пришелся на 1919 год, когда узы солидарности распространились и на другие сектора. Например, забастовку провели учителя в Мендосе, что было беспрецедентным для их профсоюза. Актеры театра, мелкие фермеры, операторы коммутаторов и работники торговли и банков во многих городах также выходили на митинги. Ученики старших классов бастовали и маршировали по улицам, размахивая красными флагами. В Росарио в 1918–1919 годах бастовала даже полиция.

Конфликт распространился и на сельские районы. Бросив вызов деспотической власти компании La Forestal, которая подвергала их жестокой эксплуатации, в 1919 году лесорубы и рабочие объявили свою первую забастовку. Компания ответила черными списками и преследованиями, которые привели к новым мерам и дальнейшему насилию со стороны руководства. В январе 1921 года крупная забастовка охватила всю территорию, занятую компанией. Полицейские силы, находящиеся на службе La Forestal, развязали кампанию террора: они сжигали ранчо рабочих и начали настоящую охоту на тех, кто бежал. Число погибших неизвестно, но их, несомненно, было много.

В Санта-Крусе также происходили масштабные сражения, которые заканчивались еще более ужасным истреблением. В этом районе доминировали огромные эстансии, где производили шерсть, многие из них находились в руках британцев и немцев. К 1920 году Федерация рабочих Рио-Гальегоса, возглавляемая анархистами, расширила свои ряды, включив многих работников ранчо, и в том же году началось забастовочное движение.

Землевладельцы, организованные в Сельскохозяйственное общество и Патриотическую лигу при поддержке британского посольства, потребовали от правительства направить войска для подавления рабочих. Иригойен ответил промежуточным решением: он послал армию, но с приказом стать посредниками, что привело к некоторым уступкам для рабочих. Руководство не выполнило свою часть сделки, и к началу ноября 1921 года весь южный Санта-Крус был парализован. Позже пресса в Буэнос-Айресе, симпатизирующая руководству страны, подняла призрак «чилийского вторжения» в Патагонию и распространила ложные истории о преступлениях, совершенных рабочими на эстансиях.

Давление на Иригойена продолжалось до тех пор, пока он не решил снова направить армию, которая на этот раз действовала безжалостно. Многих бастующих рабочих схватили и расстреляли без суда и следствия (не помогло и то, что национальная Конституция запрещала смертную казнь по политическим мотивам). Узнать, скольких постигла такая участь, невозможно. Десятилетия спустя исследователь смог задокументировать 283 случая, но, несомненно, их было гораздо больше (анархистская пресса оценила их не менее чем в полторы тысячи). Никто из тех, кто участвовал в расстрелах, так и не предстал перед судом – наоборот, правительство повысило в должности офицера, отвечавшего за экспедицию, а UCR заблокировал создание следственной комиссии в Конгрессе.

Преемники Иригойена и конец первого демократического опыта (1922–1930)

Завершив свой срок, Иригойен назначил Марсело Торкуато де Альвеара[138] своим преемником, и последнего избрали президентом на выборах 1922 года. Будучи членом одной из самых богатых скотоводческих семей в стране, он имел прочные отношения со своим наставником и был проверенным радикалом. Однако кабинет, который он назначил, когда вступил в должность, ясно дал понять, что президент будет следовать своему собственному пути. Альвеар сближался с «антиперсоналистами», критиковавшими Иригойена. К 1924 году фракции UCR открыто противостояли друг другу.

Правительство Альвеара, за исключением внешних изменений и более мирных отношений с оппозицией, не привнесло ничего нового. Экономическая модель осталась прежней. Не было существенных изменений и в сельском производстве, разве что увеличили посевы кукурузы и в периферийных регионах расширили посевы хлопка, арахиса, мате и сахарного тростника, а также стали выращивать фрукты в Рио-Негро.

В 1923 году Альвеару удалось провести закон, защищающий мелких и средних животноводов, которые пострадали от действий крупных зимовщиков. Тесно связанные с мясокомбинатами, последние сбили цены на откорм животных. Закон Альвеара был направлен на то, чтобы переломить ситуацию, но мясокомбинаты, в основном американские, прекратили все закупки и вынудили правительство приостановить применение закона. Это было наглядной демонстрацией слабости государства по отношению к рыночным силам.

Однако было одно важное новшество – начало разработки нефти. Первые нефтяные месторождения обнаружили в Комодоро-Ривадавии в 1907 году, и вскоре после этого крупные американские компании прибыли, чтобы их разрабатывать. К концу своего президентства Иригойен создал государственную компанию «Государственные нефтяные месторождения» (Yacimientos Petrolíferos Fiscales, или YPF), которая во время президентства Альвеара дала мощный толчок этой деятельности. Более того, в 1923 году Альвеар повысил тарифы на импорт, что в некоторой степени способствовало росту отрасли.

Отношения с рабочим движением продолжали колебаться между посредничеством и репрессиями. Наибольшему государственному насилию подверглись коренные народы Чако. В 1924 году правительство пыталось содействовать выращиванию там хлопка, вовлекая тоба и другие группы. Чтобы заставить их устроиться в качестве рабочих, им запретили выезжать на сахарные заводы на северо-западе, как они делали десятилетиями в поисках более высокой зарплаты. Чтобы выразить протест, в мае того же года коренные народы из разных частей Чако собрались в резервации Напальпи и, подражая борьбе рабочего движения, решили объявить «всеобщую забастовку»: рабочие отказались работать, а кампесино прекратили сажать товарные культуры. 19 июля, когда они проводили ритуал, 130 полицейских издалека открыли по ним огонь без всякого предупреждения. К тому времени, когда бойня закончилась, около двухсот индейцев были убиты. И на этот раз инцидент замяли, и виновные наслаждались своей безнаказанностью.

Тем временем в Буэнос-Айресе продолжалось противостояние радикальных фракций. Антиперсоналисты надеялись каким-то образом заблокировать кандидатуру Иригойена на новый срок, но приближались выборы 1928 года, а возможности не представлялось, поэтому они решили выдвинуть своих кандидатов. В ходе предвыборной кампании Иригойен обвинил их в «сговоре» с консервативной олигархией и предложил национализировать нефть, что получило широкую поддержку. Подсчет голосов принес убедительную победу: он набрал около 60 %. Не контролируя государственный аппарат, он победил почти во всех округах и охватил провинцию Буэнос-Айрес. Выборы также прошли с рекордной явкой: в них приняли участие 80 % зарегистрированных избирателей, что