Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

href="ch2-127.xhtml#id130">[127], который занял пост президента из-за проблем со здоровьем Кинтаны. Преодолевая сопротивление более жестких секторов, которые откликнулись на команду Роки, Алькорта сумел расчистить путь, чтобы на выборах 1910 года реформисты наконец смогли избрать президентом Роке Саэнса Пенью. Два года спустя приняли закон, носящий имя нового президента, – первый, гарантирующий честные выборы.

Закон Саэнса Пеньи, безусловно, был рискованным маневром. Аргентина стала одной из немногих стран Латинской Америки, чьи законы не исключали бедных из голосования. Во всех остальных, за исключением Уругвая и Мексики, если вы не владели собственностью или не были грамотны, вы не имели права на гражданство. То же самое происходило и во многих других частях мира. Даже в Великобритании квалифицированное голосование действовало до 1918 года. Некоторые члены элиты, включая Року, сожалели об отсутствии такого положения, которое позволило бы проводить чистые, но эксклюзивные выборы, как рекомендовал в свое время Хуан Баутиста Альберди. Но в Аргентине, где презрение к всенародному голосованию довольствовалось неформальными механизмами исключения, такими как мошенничество, это было невозможно. Саэнс Пенья был убежден, что правящая элита может собрать большинство и без таких методов. Закон, который он предложил, установил, что в качестве основы для регистрации избирателей будет использоваться военная перепись – гарантия того, что ею будет невозможно манипулировать, – и уверял, что голосование будет тайным и обязательным. После оживленных дебатов было решено, что иностранцы не смогут голосовать, что означало исключение значительной части рабочего класса, а также жителей национальных территорий. Права женщин не рассматривались (в то время в мире было только две страны, где они могли голосовать). Элита не предполагала, что может проиграть в таких условиях.

Впервые новый закон применили на выборах 1912 года в Санта-Фе. После некоторых колебаний UCR решил участвовать и, к удивлению многих, победил. В других округах на выборах, состоявшихся вскоре после этого, партия получила менее приятный результат, но триумфа в Санта-Фе было достаточно, чтобы поднять тревогу. Звучали предложения о внесении поправок в Закон Саэнса Пеньи, но ни одно из них применить не удалось, и, когда наступили президентские выборы 1916 года, закон все еще действовал.

К тому времени успешный прецедент вызвал волну энтузиазма в отношении UCR, который стал массовой партией, единственной общенационального масштаба. Национальная автономистская партия (PAN), находившаяся у власти в то время, функционировала скорее как соглашение между провинциальными партиями и на этот раз решила поддержать кандидатуру Лисандро де ла Торре, основателя Лиги Юга (Santa Fe Liga del Sur)[128]. Для продвижения де ла Торре в качестве кандидата была сформирована партия с национальными амбициями – Демократическая прогрессивная партия (Partido Demócrata Progresista, PDP), в итоге признанная главной партией либерально-реформистских идей страны. Очень небольшое меньшинство традиционных политических деятелей решило не поддерживать эту стратегию. Возглавляемые ключевыми фигурами в провинции Буэнос-Айрес, которые с 1908 года называли себя Консервативной партией (Partido Conservador), они пошли на выборы, не объявляя о своей поддержке де ла Торре.

Несмотря на то что это были первые честные президентские выборы, население участвовало в них довольно скромно: только половина избирателей, имеющих право голоса, явилась на выборы (фактически в основных округах проголосовало менее 10 % населения). Подсчет голосов в коллегии выборщиков стал сюрпризом. С небольшим отрывом у UCR было больше избирателей, чем у де ла Торре и диссидентов Буэнос-Айреса, вместе взятых. Традиционная элита сохранила контроль над многими провинциями (в некоторых им удалось смошенничать, несмотря на новый закон), но не смогла помешать Иригойену стать новым президентом. Для них это был тяжелый и неожиданный удар. Наследники олигархии больше никогда не придут к власти демократическим путем. Народ отвернулся от тех, кто считал себя создателями Аргентины, тех, кто организовал государство и привел в движение процветающую экономику.

Последствием поражения 1916 года стал значительный политический сдвиг, который отдалил их от культурно более прогрессивного пути либерализма, направив вместо этого на консервативный курс. Они и раньше не доверяли демократии или массам, но то недоверие, по крайней мере, позволяло им рискнуть политически открыться и поддержать демократа вроде де ла Торре. С этого момента их недоверие к урне для голосования превратилось в злобную враждебность, которая подтолкнула их к более грубым формам авторитаризма.

Первое радикальное правительство

Иригойен стал президентом в 1916 году на фоне публичного ликования, которое редко можно было увидеть на улицах Буэнос-Айреса. В последующие годы он построил тесные отношения со своими сторонниками, основанные на весьма необычном типе лидерства. Во время его пребывания у власти портреты, медали и предметы с его изображением распространялись повсюду, чтобы укрепить популярность президента. Он почти никогда не выступал публично, предпочитая проводить личные встречи в правительственном доме с теми, кто об этом просил. Как комментировали шокированные более традиционные политики, комнаты были полны людей всех мастей – включая наименее «респектабельных», – которые ждали встречи с президентом, чтобы попросить его о помощи. Кроме того, районные комитеты обширной сети UCR предоставляли местным жителям материальные блага (например, мясо или «радикальный» хлеб по низким ценам), помогали с документами, облегчали доступ к государственным должностям и предлагали культурные мероприятия и развлечения. Это было первое массовое политическое движение.

Под руководством Иригойена UCR сделал выборы чистыми и полностью реализовал конституционные гарантии своей единственной программой. Союз пришел к власти, критикуя «олигархию» за мошеннический способ управления политической жизнью, но у него не было фундаментальных критических замечаний относительно ориентации экономики или крайне неравного социального порядка, который она породила. Не было существенных изменений и в агроэкспортной модели. Отношения Иригойена со скотоводческой буржуазией совсем не казались напряженными, напротив, несколько его министров принадлежали к Сельскохозяйственному обществу.

Однако на практике демократия выявила глубокие проблемы на провинциальном уровне. После 1916 года нескольких радикалов избрали губернаторами или мэрами. Некоторые из них предложили существенные изменения, которые контрастировали с умеренностью Иригойена. В Росарио Рикардо Кабальеро[129] с большим успехом представил себя защитником рабочего класса и «лишенных собственности креольских масс», выступая против «эгоизма» «неограниченного расширения права собственности». В своих речах он сочетал защиту рабочих со ссылками на аргентинскую историю, которые были полны ностальгии по гаучо.

Примерно в то же время представители ленсинизма[130] в Мендосе и кантонизма[131] в Сан-Хуане, оба вышедшие из UCR, выиграли губернаторские выборы в своих провинциях, где ввели самые передовые социальные права в Аргентине того времени (включая избирательное право для женщин, предоставленное в Сан-Хуане в 1927 году). В Жужуе еще один радикальный индивидуалист, Мигель Танко[132], оставил свой след, представляя себя «защитником пролетариата и врагом владельцев компаний», одновременно защищая крестьян и угнетенные коренные народы. Не будучи левыми – по крайней мере, в соответствии со стандартным определением этого термина, – все эти политики вторили классовым настроениям, которые существовали среди широких слоев народных масс, чтобы