Голоса Серебряной страны. Краткая история Аргентины - Эсекьель Адамовски

или эгалитарного в приведении захваченных коренных народов к рабству. И относительная закрытость политики, а также глубокое региональное и этническое неравенство, которые усугубились в эти годы, уже были описаны ранее. Однако среди жителей регионов, получивших наибольшую выгоду, наблюдались и противоположные тенденции.

Новые экономические возможности для многих сделали социальный подъем возможным, хоть и ограниченным. С другой стороны, резкий социальный подъем стал встречаться реже. Фактически для человека, не принадлежавшего к высшему классу, было гораздо проще присоединиться к нему до 1880 года, чем после, когда высшее общество сомкнуло свои ряды. В то же время экономический рост сопровождался усилением неравенства доходов между богатыми и бедными. Оценки специалистов показывают, что к середине XIX века в Пампасах доходы самых богатых были в 68 раз выше, чем у самых бедных. К 1910 году этот разрыв значительно увеличился – в 933 раза.

Рост среднего сектора также совпал с другой тенденцией – утратой автономии низших классов. Согласно переписи 1869 года, более половины представителей среднего сектора были самозанятыми, то есть не были ни наемными работниками, ни зависимыми от работодателя, и, как правило, владели собственными средствами производства. Остальные были наемными работниками и домашней прислугой. Однако в последующие годы возможности для внештатной работы резко сократились, в то время как почти все работники перешли на наем. То же самое можно сказать и о росте среднего сектора: больше всего стало не специалистов, не владельцев малого бизнеса, а белых воротничков.

Короче говоря, в эти годы общество, в котором почти две трети населения имели по крайней мере относительно независимые занятия, сменилось обществом, в котором подавляющее большинство стало наемными работниками и зависело от работодателя. Это стремление к наемному труду ознаменовало изменение, которое нельзя описать как сдвиг в сторону большего эгалитаризма. Напротив, оно увеличило зависимость от работодателей и привело к потере контроля рабочих над собственным трудом.

Наконец, не было никакого улучшения в гендерных отношениях. Хотя верно, что в этот период несколько пионерок проложили путь в исключительно мужские сферы: семьи высшего общества подарили свету несколько выдающихся писательниц, а к 1885 году университеты стали заканчивать и женщины, хотя их все еще было очень мало. Однако в XIX веке наблюдалась общая тенденция в сторону усиления подчинения женщин мужчинам. И законы, и обычаи принесли новые и более глубокие формы патриархального контроля. В этом отношении Сармьенто придерживался новых для того времени идей. Он верил в права и возможности женщин, предлагал равное обучение для женщин и мужчин, сотрудничал с Хуаной Мансо[116] – сильной и независимой женщиной, первой, кто занял значимую должность на государственной службе.

Однако это не помешало Гражданскому кодексу 1869 года (во время президентства Сармьенто) установить правовую недееспособность замужних женщин. Им не разрешалось получать образование, заниматься торговлей или возбуждать судебные иски без разрешения своих мужей, также управлявших любыми активами, которые женщины могли приобрести до брака. Таким образом, положение женщин ухудшилось. Это было связано с другими изменениями в экономической сфере. Отражая то, что происходило в Европе, в мире, которым все больше управлял бизнес, конкуренция и деньги, среди мужчин росла неуверенность в своем социальном положении и усиливался страх его потерять. В этом контексте дом служил для них оазисом, необходимым для противостояния борьбе и конфликтам, характерным для общественной жизни. Семейная жизнь стала гораздо более подчиненной неоспоримому авторитету отца. «Мораль» (особенно женская) стала объектом повышенного внимания, которое достигло поистине навязчивого уровня. Как и в Европе, обратной стороной этого сексуального подавления, которое, очевидно, было более выражено среди среднего и высшего слоев населения, чем среди народных масс, стал колоссальный расцвет проституции, которая превратилась в повседневную отдушину для мужчин и вынужденную участь для тысяч молодых женщин со скромным достатком.

Гендерное неравенство еще больше усилилось в вопросе зарплат. Женщины играли решающую роль в обеспечении рабочей силы для расширения капитализма, как напрямую, так и косвенно. Домашние задачи, которые выполняли почти исключительно женщины – они воспитывали детей, кормили и одевали своих мужей, – были основополагающими для воспроизводства и поддержания рабочей силы. Вся эта важная работа оставалась неоплачиваемой. Работодатели извлекали из этого выгоду, поскольку могли платить гораздо более низкую зарплату, чем если бы в домохозяйствах не было женщин, работающих бесплатно.

Но женщины также вносили и прямой вклад через массовую занятость. Тех, кого наняли таким образом, эксплуатировали дважды: не только их домашние задачи оставались неоплаченными, но и их зарплаты были значительно ниже, чем у коллег-мужчин. К 1895 году 15,7 % от общей промышленной рабочей силы по всей стране (включая рабочих и служащих) составляли женщины, в основном креолки, которые чаще всего работали на крупных фабриках. На рабочем месте они подвергались эксплуатации и сексуальным домогательствам.

Действительно, общества до и после 1860 года были несопоставимы во многих отношениях. Это был не просто вопрос эволюции одного общества в другое – тут словно внезапно воздвигли совершенно новое здание поверх предыдущего, разрушив его до основания. Некоторые компоненты предыдущей структуры адаптировали и использовали, в то время как другие выбросили или спрятали. Рассматривая эти изменения в целом, идея «модернизации» с ее неявным положительным уклоном вряд ли уместна. То, что произошло в эти годы, следует описать как интенсификацию капитализма, которая привела не к эгалитарному обществу, а скорее к глубокой реструктуризации форм неравенства и угнетения. На этом этапе она привела не к сбалансированной или однородной нации, а к беспорядочному скоплению разнородных человеческих групп, разбросанных по территории с глубокими экономическими, экологическими, классовыми, этническими и гендерными различиями.

Рождение рабочего движения

Несмотря на политическую закрытость и огромную неоднородность в своих рядах, народ находил новые способы восстановить способности к сопротивлению. Этот процесс возглавляли наиболее высококвалифицированные городские рабочие. Именно они начали применять формы организации и сопротивления, которые уже доказали свою эффективность в Европе и с которыми многие иммигранты сталкивались на собственном опыте. Однако креолы не нуждались в иностранцах, чтобы принять идеи международного рабочего движения, которые начали распространяться еще до большой волны иммиграции, что очевидно, например, на страницах афро-портеньоской газеты El Proletario[117], вышедшей в 1858 году.

Первый профсоюз, как и многие другие, родился из общества взаимопомощи. Типографы-портеньо основали его в 1857 году, а в 1877-м он стал Профсоюзом типографов (Unión Tipográfica) – первым профсоюзом в Аргентине. Хотя ранее уже выдвигали требования о выплате зарплаты и остановки работы на эстансиях, скотобойнях и саладерос, а также в портах различных городов по всей Литорали (например, в 1877 году водовозы в Росарио провели забастовку, которая длилась несколько дней), первая организованная акция состоялась в Буэнос-Айресе в 1878 году. Ее провел Профсоюз типографов, который к тому времени уже был связан с Международным товариществом рабочих (более известным как Первый Интернационал). С начала следующего десятилетия пример распространился, и профсоюзы быстро создавали железнодорожники, пекари, рабочие верфей, кузнецы, производители