Фигляр 2 - Анастасиос Джудас

Ин-хо сгрёб со стола доллары.

— Что ты хотел услышать?

— Не видел ли ты в доме необычную брошь?

— Не понял, ты ещё и брошь потерял? В тот же раз или ещё напивался?

Иностранец уже не скрывал раздражения.

— Кулон. Так видел?

— Нет. Из необычного в доме были только кривая ваза в зале и моя каллиграфия на лестнице.

Ваза действительно стояла в зале, будто случайная вещица, забытая временем. Её форма была неровной, словно мастер когда‑то ошибся в пропорциях. Но именно эта «ошибка» и сделала её уникальной.

Когда‑то, в конце эпохи Чосон, её создал знаменитый керамист Пэк Чэ‑хан, известный тем, что нарушал каноны симметрии. Он верил: «Совершенство — в несовершенстве». Его работы почти все были уничтожены во время японской оккупации, и лишь несколько уцелели в тайных коллекциях.

Эта ваза — одна из тех редчайших. На её дне, под глазурью, скрыт крошечный знак мастера: едва заметный мазок кисти, похожий на полумесяц. Коллекционеры знают, что именно этот знак делает её бесценной.

Сегодня её стоимость оценивается в миллионы долларов, но для непосвящённого она остаётся «кривой вазой», нелепым предметом интерьера.

Ин-хо упомянув о вазе понял, что этот человек никогда не был в доме старого Канга.

— А где вещи твоего отчима?

— Остались в доме. Близких у него нет, забирать некому.

— А как же ты?

— А что я? Я ему никто. Просто сирота, чтобы старик не скучал.

— У меня другие сведения, — британец решился на давление. — Покажи документы. Деньги ты взял, а Ин-хо ты или нет — не знаю.

— Я могу удостоверение показать, но и на твоё посмотрю.

— Хорошо, — согласился мужчина.

Обмен документами прошёл быстро. Британец представился как Артур Локвуд, сотрудник британской торговой палаты. После он стал прощаться, но попросил проводить его до машины.

Когда они вышли к видавшему виды минивэну Hyundai непонятного горчичного цвета, Локвуд продолжал вести пустую болтовню о молодости Сонг-вона. Но едва поравнялись с машиной, из салона неожиданно выскочил второй европеец — крепкого телосложения, с коротко стриженными волосами — и грубо схватил Ин-хо за куртку.

Глава 14

УЛИЧНЫЙ УРОК

Теперь уже не узнать, что собирался сделать нападавший дальше.

Ин-хо схватил его за плечи и резко, с выкриком, впечатал колено под грудину. Удар вышел чётким, беспощадным: локти слегка согнуты, корпус в момент удара подан назад, чтобы вложить весь вес тела. Крепыш дёрнулся, со стоном выдохнул сквозь стиснутые зубы — звук вышел глухим, будто из него выбили саму жизнь. Хватка ослабла.

Ин-хо не дал ему опомниться. Рывком подтянул к себе, почти обнял — и тут же повторил приём. Колено вновь врезалось в солнечное сплетение. Боль была жгучей, острой, будто раскалённый штырь вонзился под рёбра. Сердечный спазм сковал грудь, диафрагма сработала в обратную сторону — теперь вдох стал невозможен. На две минуты, а то и дольше, он превратился в беспомощную куклу, лишённую воздуха.

Пока противник валился вперёд, теряя равновесие, Ин-хо сделал скользящий шаг вбок, перехватил волосы на затылке и добавил добивающий — жёсткий, точный удар ребром ладони под основание черепа. Тело обмякло. Крепыш рухнул на асфальт, скрючившись, будто пытался свернуться в защитный кокон.

В воздухе повисла тишина — лишь тяжёлое дыхание Ин-хо да отдалённый гул уличного движения Кванджина, района, где ночные переулки давно славились дурной репутацией.

Локвуд не ожидал столь скорой расправы над своим подручным. Он заранее заготовил речь — грозную, рассчитанную на то, чтобы запугать и сломить этого быдловатого юнца. Но слова так и остались невысказанными.

Ин-хо, отбросив крепыша, подшагнул к инициатору этой встречи. Приседая на левой ноге и вложив в движение весь вес тела, он нанёс круговой удар — подсечка была молниеносной. Мир перевернулся: англичанин плашмя рухнул на землю, нелепо вскинув ноги в коричневых полуботинках.

Сухой, отчётливый хруст — будто сломалась сухая ветка — раздался, когда напряжённая голень врезалась в лодыжку, выбивая опору. Артур вскрикнул — крик вышел пронзительным, каким-то заячьим, совсем не подходящим к его военной выправке.

Ин‑хо поднялся из приседа, шагнул вперёд и выждал момент: противник, прыгая на здоровой ноге, застыл в полусогнутой позе пытаясь встать. Тогда он молниеносно провёл захват предплечьем, пережав сонные артерии. Тот дёрнулся, пытаясь вырваться, но захват был жёстким, профессиональным.

Через восемь секунд его движения стали замедленными, взгляд поплыл, мышцы начали терять тонус. Ещё пара мгновений — и тело обмякло, голова безвольно свесилась вниз.

Ин-хо удерживал захват ещё три секунды — ровно столько, чтобы убедиться: сознание полностью отключилось. Затем плавно ослабил давление, аккуратно опустил обездвиженного человека на асфальт и отстранился.

Пару секунд он стоял над ними, контролируя дыхание и пульс. Всё в порядке: поверхностное, ровное. Никаких признаков травмы — только временный обморок.

Ин-хо выпрямился. Бросил короткий взгляд по сторонам. Улица оставалась пустынной — только ветер шевелил мусор в углу и где-то вдалеке лаяла собака.

Самое время звать подмогу. Он достал мобильный и отправил короткое сообщение — одно слово.

«Готово».

Через минуту с небольшим из-за угла выехал чёрный Hyundai Starex с замазанными грязью номерами. Дверь открылась. Ин-хо шагнул к машине, не оглядываясь на двух лежащих европейцев.

ЧИСТИЛЬЩИКИ

Дверь чёрного Hyundai Starex захлопнулась за Ин-хо с глухим, почти неслышным звуком — будто салон проглотил его, отрезав от переулка, сырости и чужих голосов. Внутри пахло антисептиком, холодным пластиком и чем-то металлическим, как в чистом операционном блоке. Он опустился на заднее сиденье. Пальцы дрогнули — мышцы разжимались неохотно, будто всё это время держали человека за горло. Только теперь он ощутил, как глубоко сидело напряжение: адреналин всё ещё гудел в висках, как далёкий рёв Ninja.

Пассажирская дверь Starex’а открылась вновь.

Из машины вышли двое мужчин в синих униформах городских служб с нашивками «Seoul City Facilities Division». Формально — коммунальщики. Фактически — нет.

Лица под кепками были скрыты, козырьки отбрасывали глубокие тени. Движения — пугающе точные: быстрые, экономичные, будто у них в крови был чёткий ритм операций, отработанный до автоматизма.

Первый, коренастый, порывистый, двинулся к горчичному минивэну — тому самому, на котором приехали англичане. Он молча открыл заднюю дверь — резко, но без лишнего шума.

Второй, высокий и бесшумный, работал с телами. Проверил пульс обоих — два пальца к шее, коротко, профессионально. Затем аккуратно уложил их, зафиксировал головы. Из бокового кармана униформы мелькнули пластиковые стяжки.