Фигляр 2 - Анастасиос Джудас

Синхронно, как хорошо смазанные шестерёнки одного механизма, они подняли и загрузили двух бессознательных мужчин в минивэн. Дверь отсека захлопнулась с сухим металлическим ударом, ставя точку в истории неудачного знакомства.

Коренастый сел за руль. Высокий занял место пассажира. Сработал стартер, двигатель нехотя покашляв завёлся и выпустил облачко сизого выхлопа, повисшее в сыром воздухе Кванджина.

Закатные лучи пронизали переулок, высвечивая то, что днём оставалось незамеченным: глубокие трещины на асфальте, выщербленные кирпичи стен, паутину старых проводов.

Машина двинулась не торопясь, покачиваясь на неровностях. Как обычная городская техника, возвращающаяся после планового ремонта линии электроснабжения. Никто бы и не посмотрел дважды.

В то же время Hyundai Starex мягко двинулся в противоположную сторону — прочь от Кванджина, туда, где свет был чище, а неон реклам — ярче.

За рулём сидел третий мужчина спортивной форме синего цвета. Лицо его оставалось в тени — лишь контур скулы различался в отблеске приборной панели.

— Всё чисто. Свидетелей нет. Камер в радиусе трёхсот метров тоже, — коротко доложил водитель, не оборачиваясь.

Ин‑хо едва заметно кивнул. Он смотрел в боковое окно, но видел в отражении зеркало заднего вида: горчичный минивэн постепенно уменьшался в размере, превращаясь в крошечное пятно на залитом солнцем переулке, пока совсем не исчез за поворотом.

А его машина уже двигалась к более ярким районам, туда, где жизнь текла иначе, где люди не знали, что в каких-то пяти кварталах от них две судьбы только что исчезли бесследно.

Внутри Starex’а стояла тишина. Тишина, от которой становилось ясно: Ин-хо снова сменил роль.

И сегодняшний день ещё не закончился.

ДВА ЗВОНКА

Ресторан Le Pré повис в изысканном напряжении. Ми-ран, справившись с первоначальным шоком от осознания, что не узнала вчерашнего фигляра рядом с собственной дочерью, почувствовала, как ситуация стремительно ускользает из-под контроля. Её реакция выдала Джи-вон слишком много.

«Щибаль, надо исправлять, пока не поздно», — пронеслось у неё в голове.

Она порывисто встала, задев край скатерти. Хрусталь тонко звякнул.  — Прости, мне нужно в дамскую комнату, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.

Джи-вон, всё ещё поражённая открывшейся двойственностью Ин-хо и странной реакцией подруги, лишь кивнула. Как только Ми-ран скрылась за дверью, её пальцы потянулись к телефону. Момент был идеален для дополнительных инструкций своему «ищейке».

Холл третьего этажа Galleria был почти безлюден. Ми-ран нервно зашагала по мраморному полу, каблуки отстукивали тревожную дробь. Она набрала Со-юн, прижимая телефон к уху.

«Бери трубку, бери трубку...»

Наконец — голос дочери, спокойный, чуть удивлённый:

— Мама?

— Со-юн-а, скажи, твой спутник с тобой? Вы сейчас где? — выпалила Ми-ран, не в силах скрыть нетерпение.

Со-юн на другом конце замерла, прикрыв трубку рукой.

— Харабоджи, мама спрашивает, где Ин-хо... — прошептала она деду, затем вернулась к разговору: — Нет, мама, я с харабоджи, мы в Хвегакване. А почему ты спрашиваешь?

Ми-ран закусила губу. Вопрос, ради которого она звонила, висел на кончике языка.

— Джи-вон попросила дать ей поговорить с твоим спутником, — начала она, тщательно подбирая слова. — У неё для него предложение, и я пообещала помочь. Ты не могла бы с ним подойти к нам?

Пауза на том конце затянулась. Со-юн помнила, как мать всего час назад глазами приказывала увести Ин-хо от «акулы». Что случилось?

— Хорошо, мама. Он должен скоро вернуться, тогда я позвоню тебе, — наконец ответила она, голос полный недоумения.

— Отлично. Мы с тётей Джи-вон в Le Pré. А потом вместе пойдём на её шоу, — закончила Ми-ран и разорвала связь.

Она прислонилась к холодной стене, и сделала несколько глубоких вдохов. «Интересно мне посмотреть в глаза этому фигляру теперь, — думала она, ирония смешивалась с тревогой. — Надо же, какая мимикрия — прямо сын дипломата».

Уже собираясь вернуться, она замерла. Пальцы снова потянулись к телефону. Ещё один звонок. Не менее важный.

— Дорогой, прости, что беспокою, но ответь мне честно: кто такой Ин-хо на самом деле?

Тишина в трубке была густой, неожиданно тяжёлой.

— Дорогой, ты меня слышишь?

И тогда она услышала то, чего не слышала годами: приглушённое, но отчётливое проклятие Чон-хо. Щибаль. Он выругался.

— Дорогой…

— Что случилось, Ми-ран? Что он там натворил? — голос мужа был сдавленным, в нём читались растерянность, раздражение и та самая леденящая злость, которую он показывал только в крайних случаях.

Ми-ран оторопела. Она ждала усталого отчёта, делового тона, в крайнем случае, что от неё просто отмахнуться, а никак не этой... ярости.

— Дело в том, что Джи-вон ищет фактуру и очень заинтересовалась нашим Ин-хо, — неожиданно для себя выдавила она, сама не заметив, как в её устах «негодный фигляр» превратился в «нашего Ин-хо».

— Дорогая, я не могу сейчас говорить. Поговорим дома, — голос Чон-хо прозвучал с нескрываемым раздражением, так он с ней не говорил. Связь прервалась.

Ми-ран стояла, уставившись на погасший экран телефона. Холодок пробежал по спине. Звонок мужу не прояснил ничего, а только добавил новых, более тёмных красок в и без того загадочный портрет Канг Ин-хо.

ОПЯТЬ

Ин‑хо в четвёртый раз за сегодня пересёк порог Galleria. На нём уже не было сегодняшнего безупречного Tom Ford. Его образ теперь говорил на языке сеульской молодёжи: протест в рамках приличий.

Джинсовый костюм Acne Studios — небрежно‑идеального кроя, сидевший так, будто сшит лично под него. Сверху — кожаная куртка Saint Laurent, чёрная, с потертостями на плечах, будто её носили годами, хотя цена говорила об обратном. На ногах — потрёпанные Converse, удобные и для бега, и для драки. Всё вместе создавало образ молодого бунтаря из дорогой семьи — того, кто протестует, но не забывает о стиле.

Он прошёл мимо блестящих витрин, не удостоив их взглядом. Походка лёгкая, чуть расслабленная, но в плечах угадывалась хищная грация. Его глаза скользили по залу, отмечая детали: охранники у лифтов, камеры в углах, группа японских туристов, фотографирующихся на фоне витрин.

Ин‑хо направился к эскалаторам, руки засунул в карманы куртки. Для посетителей, привыкших к разным типажам в этих стенах, он был незаметен — просто ещё один богатый подросток, зашедший потусоваться.

Но под этой маской молодёжного шика скрывался тот же человек, что час назад уложил двух нападавших в переулке Кванджина. И теперь он снова был здесь, в храме потребления, где его уже