Москва. Утраты. Уничтоженная архитектура столицы - Сергей Константинович Романюк

и, как написал летописец, «всем тем церквем был мастер Алевиз Фрязин». Одной из этих одиннадцати и была церковь во имя Введения во Храм Пресвятой Богородицы, поставленная на углу Сретенки (так тогда называлась Большая Лубянка) и улицы Кузнецкий мост.

Большая Лубянка

Церковь эта обозначалась часто «что во Псковичах», так как здесь находилось поселение жителей Пскова, вывезенных в Москву после покорения города великим князем Василием III в 1510 г. Псковский летописец, повествуя об этом горестном событии, сокрушался: «Пськов взял, а вече порушил и колоколы вечные на Москву велел свезти, и посадников Пськовских, и бояр Пськовских, и купцов, и лучших людей свел на Москву». И далее: «Триста семей Псковичь к Москве свел… И бысть во Пськове плачь и скорбь велика, разлучения ради».

Здесь, возможно, на средства переселенцев-псковичей была построена Алевизом Введенская церковь, освященная в 1518 г.

Через двести с лишним лет алевизовская церковь стала уже маленькой для разросшегося прихода, и к ней в 1745–1749 гг. пристроили трапезную, а также новую колокольню.

Во-вторых, Введенская церковь была славна своей историей – она ведь являлась приходской церковью князя Дмитрия Михайловича Пожарского, одного из руководителей народного ополчения, освободителя Руси от польско-литовских интервентов. Дом князя находился как раз напротив церкви, на другой стороне Большой Лубянки.

Церковь Введения во Храм Пресвятой Богородицы на Большой Лубянке. 1880-е гг.

Это была большая усадьба, занимавшая нынешние участки под № 12, 14 и 16. Там стояли несколько каменных и деревянных строений.

Именно здесь, у своего дома и своей приходской церкви, бился князь Пожарский с захватчиками.

В 1611 г. Москва была занята отрядами польских войск и наемников. К городу приближалось народное ополчение – захватчики чувствовали себя неуютно, обстановка была неспокойной. Москва походила на пороховую бочку, готовую вот-вот взорваться.

Утро 19 марта 1611 г., казалось бы, началось вполне спокойно. Был будний день, вторник Страстной недели, по улицам сновал народ, на Красной площади началась обычная торговля, и ничто не предвещало трагических событий. Отряды поляков готовили московские крепости к обороне, группа москвичей стояла неподалеку и с усмешками наблюдала, как надрывались солдаты, втаскивая на стены тяжелые пушки. Тут начальник польского отряда приказал москвичам помочь солдатам, они отказались, их пытались заставить силой – началась потасовка. Из Кремля выскочили наемники с оружием в руках и набросились на безоружную толпу. В ответ зазвучал набат, и восстание началось.

Церковь Введения во Храм Пресвятой Богородицы на Большой Лубянке. 1881 г.

Упорные бои проходили в основном в Белом городе – на Никитской, у Яузских и Тверских ворот. Участник боев, шляхтич Самуил Маскевич, писал о сопротивлении москвичей: «Мы кинемся на них с копьями, а они тотчас загородят улицу столами, лавками, дровами; мы отступим, чтобы выманить их из ограды, они преследуют нас, неся в руках столы и лавки, и лишь только заметят, что мы намереваемся обратиться к бою, немедленно заваливают улицу и под защитой своих загородок стреляют по нас из ружей».

Особенно упорным был бой на Сретенке, у Введенской церкви. Князь Пожарский, очевидно, еще раньше пробрался в город со своим отрядом и теперь устроил «острожек» или баррикаду поперек Сретенки у церкви и у своей усадьбы, бывшей напротив. На помощь князю пришли жители Москвы, посадские люди. Пушкари из ближней слободы притащили пушки из Пушечного двора и установили у острожка.

Бой продолжался весь день. Интервенты не смогли пробиться по Сретенке, дружина князя «их отбиша и в город [то есть в пределы Китай-города. – Авт.] втопташа». Только на следующий день удалось захватить Введенский острожек, а князь Пожарский, «изнемогши от великих ран, ладе на землю». Его соратники «взем его, повезоша из города вон к Живоначальной Троице, в Сергиев монастырь».

Вернулся Пожарский в Москву победителем в 1612 г. вместе с Кузьмой Мининым во главе народного ополчения.

В своей приходской церкви он поставил ту самую икону, с которой вошел в Москву и которая была покровительницей русского воинства – икону Казанской Божией Матери. С построением Казанского собора на Красной площади икона была торжественно перенесена туда самим князем из Введенской церкви.

Эта церковь была настолько прочно соединена в памяти москвичей с событиями борьбы с захватчиками, что еще много-много лет спустя прихожане ее утверждали, что памятник двум героям русского народа Кузьме Минину и Дмитрию Пожарскому на Красной площади изображает сцену, происшедшую якобы именно на паперти их приходской церкви.

Пожарский возобновил и украсил пострадавшую во время военных действий церковь, он же пристроил к ней придел во имя мученицы Параскевы, в память своей первой жены Прасковьи, умершей в 1636 г.

С именем Пожарского предание связывало и икону Знамения, принадлежавшую ему и стоявшую рядом с церковью на отдельном каменном столбе. Именно у этой иконы прекратился грандиозный московский пожар 1737 г., начавшийся у Колымажного двора от забытой свечки и разрушивший почти весь город.

После того на столбе напротив церкви поставили копию, а саму Знаменскую икону в окладе, украшенном драгоценными камнями, хранили в церкви. Там же можно было увидеть и икону Спасителя, шитую на убрусе, по преданию, дочерью Пожарского, а также точную копию иконы Казанской Божией Матери, им самим пожертвованную храму.

У Введенской церкви 25 июля 1662 г. собирался возбужденный народ, жадно читавший прокламацию, или, как тогда говорили, «воровской листок», прибитый у церкви. В листе подробно перечислялась вина бояр, дьяков, богатых купцов в ухудшении жизни, вызванном введением медных денег, заполонивших страну и совершенно обесценившихся. Выгоду от этих денег получила лишь богатая верхушка – те, кто находился у кормила власти. Так, на Сретенке, у церкви Введения, начался Медный бунт, сурово подавленный правительством царя Алексея Михайловича.

Долгие века стояла эта церковь на углу двух оживленных московских улиц, напоминая горожанам о давно минувших днях, пока рядом не поселились новые хозяева.

В 1921 г. большое жилое здание (№ 5/21), окружавшее полукругом церковь, занял НКИД, то есть Народный комиссариат иностранных дел, и, конечно, церковь, стоявшая прямо перед его окнами, не могла не вызвать у большевиков желания ее разрушить.

Под предлогом того, что именно на место Введенской церкви необходимо было передвинуть недавно перед тем поставленный у стены здания НКИД памятник В.В. Воровскому, новоиспеченные дипломаты начали кампанию по сносу церкви. Некий Аралов, член коллегии НКИД, сочинил 24 мая 1924 г. следующее послание президиуму Моссовета: «Ввиду того, что означенная выше церковь [Введенская. – Авт.] находится в совершенно ветхом состоянии [что было вопиющей неправдой. – Авт.] и служба в ней не