На краю - Александр Капков

на немецком и французском языках. Да что там! Узнав, что Антон русский, старик выдал и порцию русского мата, несказанно удивив и обрадовав Петера, усиленно маскировавшегося под немца. Он по дороге домой восхищенно разглагольствовал о русском влиянии на мировую культуру, чем вызвал у Антона лишь ироничную усмешку. Возвратившись в дом, они играли в шахматы и расходились по спальням.

Вечером в пятницу, (на седьмой день пребывания) Изломин опять собрался на прогулку. Сироцкий попытался этому воспротивиться. Ему порядком надоели вечерние хождения туда-сюда. К алкоголю Евгений, как спортсмен, был равнодушен. Для поддержания тонуса он бегал и плавал по утрам.

– Может, сегодня лучше по пляжу погуляем? Что-то зачастили мы в барру эту.

– Никак спиться боишься? – подначил его Антон. – Тогда возьмешь себе матэ и весь разговор. А по пляжу, друг мой ситный, я днем находился.

Сироцкий перед Изломиным пасовал. Ему не хватало уверенности Федора или нагловатости Сергея. Он, конечно, мог набычиться и запретить прогулку, так как в отсутствие остальных членов группы Сироцкий здесь главный. Но мотивировать свой запрет ему было нечем, и оттого чувствовал он себя виноватым, попросту тюремщиком. Эта мысль Евгения неприятно поразила. И он уступил. Впрочем, знай Сироцкий, чем обернется нынешняя прогулка, без колебаний оставил бы Изломина дома. Пусть тот не стал бы играть с ним, а, насмешливо улыбаясь, отправился бы спать. Однако знать наперёд Женя не мог, потому что еще ничего не случилось, а предвидеть будущее Сироцкому было не дано. Как и подавляющему большинству людей в мире.

Итак, после легкого ужина, когда уже было темно, а луна утвердилась на небосклоне, они вышли из ворот. Два охранника, один внизу, у ворот, а другой на вышке, пыхтевшие сигарами, засмеялись им вслед. Сироцкий оглянулся и с осуждением покачал головой.

– Толку от них никакого, – заметил он. – Балаболы.

– Напрасно ты их критикуешь, – сказал Антон. – Парни ведут себя, по их мнению, соответственно ситуации. Они не видят для нас здесь опасности. А за то, что мы наняли их и платим деньги, считают придурками.

Евгений вздохнул и промолчал. Все их разговоры велись на немецком, лишь изредка оба вставляли русские фразы. Сироцкому было тяжело говорить с Изломиным не только потому, что приходилось думать, прежде чем правильно построить фразу и не ошибиться, а еще из-за неопределенности своего отношения к Изломину. Кто он? Враг или друг? Казалось бы, друзей не сторожат и не контролируют, как Антона Юрьевича. Однако и к врагам не относятся с искренним дружеским расположением. А именно так общаются с Изломиным старшие товарищи Сироцкого. И не только Сергей (тот-то ко всем находил подход), но и Мишель. Его, Евгения, он, к примеру, своей дружбой не отмечал.

Особенно не торопясь, они шагали по пыльной дороге. Жара спала. С океана подул ветер, сулящий прохладу. Оба молчали. Антон закурил. И Евгений неодобрительно покачал головой. Он считал эту привычку вредной. Дойдя до края деревни, они повернула обратно. Немного в стороне от дороги, на краю небольшой площадки стояло кирпичное одноэтажное строение. Издалека виднелись выкрашенные в разные цвета горящие лампочки в гирлянде над дверью. Это и был бар. Сегодня обычно на пустой площадке перед ним стоял автомобиль. Сироцкий, увлечением которого были иностранные машины, хорошо разбирался в них и определил марку с одного взгляда.

– Американский Форд 1934 года, – сказал он с благоговением в голосе. – Пятидверное купе делюкс. Классная машина! Только представьте, девяносто лошадиных сил под капотом. Настоящий зверь! Интересно. Какой двигатель на нем стоит? Восьмицилиндровый или четырех?

– А отчего это зависит? – поинтересовался Антон.

– От цены. Машина стоит дороже, если на ней восьмицилиндровый авиационный мотор. Зато и тянет он будьте-нате.

Сироцкий обошел Форд со всех сторон и поднял вверх большой палец.

– Прокатиться бы, – мечтательно добавил он.

Автомобиль стоял в тени бара. И только подойдя к нему вплотную, Антон определил его цвет: темно-вишневый. На хромированном бампере отражались разноцветные огни лампочек. К машине подошел паренек, работающий в баре. Увидев, что иностранцы заинтересовались автомобилем, он быстро-быстро зачастил, выплевывая слова с пулеметной скоростью. Прислушавшись и переспросив несколько раз, Антон перевел Евгению:

– Говорит, что видел автомобиль и раньше. Тут есть одна семья. К ним приезжали гости. Вот на этом автомобиле. Если я правильно его понял, водит авто женщина. Видать, та еще штучка.

– Форд-то? – не понял его Евгений.

Он пытался заглянуть внутрь.

– Конечно! Развивает скорость в 145 километров в час! Представляете? Даже по грунтовке даст восемьдесят.

Евгений снова вздохнул. И более глубоко, чем раньше.

– Парень сказал не про автомобиль, а про хозяйку, – пояснил Антон. – Ладно. Хватит нам возле него крутиться. Пойдем, выпьем.

В баре по вечерам собирался окрестный народ. В основном мужчины. Те, что постарше, рассаживались за столики в глубине комнаты и пили пиво, а иногда что-нибудь покрепче. Молодежь окружала бильярдные столы. Их было два. Кто проигрывал, ставил выпивку победителю. В баре на полке стоял радиоприемник. Из него неслась танцевальная музыка. Но гул голосов обычно ее заглушал. Антон и Евгений всегда садились на высокие табуреты у стойки. Морщинистый бармен неизменно встречал их словами:

– Гутен абенд! Комраден!23[23]

Товарищи здоровались с ним за руку и делали заказы.

Сегодня на их обычных местах уже сидели двое. Молодой человек и девушка. Он лет двадцати пяти, в черной рубашке и светлых широких брюках. Она совсем молоденькая, в легком цветном платье. Мельком оглядев их, Антон устроился в конце стойки и поздоровался с подошедшим барменом. Евгений пристроился рядом.

– Что будете пить, сеньоры? – улыбаясь, спросил старик.

– Скотч со льдом, – ответил Антон.

Евгений раньше всегда брал легкий коктейль, но сейчас решил, что немного спиртного ему не повредит, и тоже выбрал виски.

Антон в зеркале, висевшем выше выстроенных в ряд бутылок, увидел, что девушка с любопытством глядит в их сторону. Глаза были серьезны, а губы улыбались. Бармен пододвинул Антону и Евгению стаканы, в которых плескалось виски среди неровно поколотых кусочков льда.

– Прозит (на здоровье), – по-немецки произнес Антон, стукнув стаканом о стакан Евгения.

– Споите вы меня, – со вздохом сказал Евгений.

Не успели они сделать по первому глотку, как девушка, перегнувшись через парня, сказала им тоже на немецком языке:

– Простите, господа, что так бесцеремонно вторгаюсь к вам! Услышала язык моих предков и не могла удержаться. Вы немцы?

– Он.