На краю - Александр Капков

Глава третья. Автомобильный роман

Антон поневоле вздрогнул, когда две мокрые и холодные ладони легли ему на лопатки, согретые солнцем. Он перекатился на спину и успел схватить за тонкие запястья смеющуюся Мерседес.

– Отпусти меня!

Она сделала попытку вырваться из его рук, но тут же ее прекратила, сдаваясь на милость победителя. В закрытом купальнике бордового цвета, не скрывавшего ее форм, немка покорно присела рядом с ним на песок. Антон выпустил ее руки и сказал:

– Как не стыдно приставать к мужчинам! Сеньора!

– Я всего лишь хотела побрызгать на тебя водой, но не удержалась и прикоснулась, - покаялась Мерседес. – Прости меня!

– Не чувствуется искреннего раскаяния, – заметил Антон.

Их ничего не значащую болтовню слушал Сироцкий, лежащий на песке в десяти шагах от Антона. Ему стоило большого труда имитировать дремоту и не свалиться в нее на самом деле. Последние дни, а вернее, ночи Евгений катастрофически не высыпался. И винить в его недосыпе оставалось одну Ильзе. Дни он проводил, как и обычно. Изменений в распорядке не происходило. Даже игра в шахматы продолжалась, хотя проигрывать Евгений стал чаще. В одиннадцать Изломин шел спать, а Сироцкий отправлялся на свидание с юной соседкой. Он ждал у задней калитки ее дома, и они шли гулять. Пока это были только прогулки. Дальше поцелуев у них не дошло. Зато наговаривались они в волю. Ильзе недавно исполнилось девятнадцать лет. И в прошлом году она окончила среднюю школу. К удивлению Евгения, Ильзе много читала и любила кино, также как и он сам. Им было о чем поговорить и поспорить. Ко всему прочему, девушка сочувствовала борьбе Испанской республики против Франко и резко отрицательно отзывалась о Третьем рейхе и Гитлере.

Сироцкий в душе приветствовал ее взгляды, но в собственных высказываниях был более сдержанным. Такова работа разведчика: даже с человеком, который тебе импонирует, нельзя демонстрировать свои истинные чувства. Евгений хорошо это понимал. Как и то, что рано или поздно девушка задаст ему вопросы о нем самом. И на них придется отвечать. И тут важно не сболтнуть лишнего. В третье их свидание Ильзе спросила:

– Ты и правда боксер? Хорхе здорово от тебя досталось.

– Я не профессионал, участвую в любительских матчах, – ответил Сироцкий, мешая правду с вымыслом.

– И Антон твой тренер?

Евгений отрицательно покачал головой:

– Нет, не совсем. Скорее он мой агент. Представляет мои интересы.

– Он нравится Мерседес, - сообщила Ильзе.

И тут же округлила глаза, словно проговорилась.

– Клаус, не говори ему. Хорошо?

– Не бойся. Я ничего ему не скажу, – заверил девушку Сироцкий. – Но поверь мне, это секрет Полишинеля. Ее влечение к Антону видно невооруженным глазом.

Ильзе засмеялась.

– Она твоя родственница? – в свою очередь спросил Евгений.

– Не совсем. Наши матери воспитывались вместе в пансионе. Потом моя мама вышла замуж за папу. Он местный уроженец с немецкими корнями. А ее мама – за гражданина Германии. Мерседес родилась в Европе, но училась в США. По профессии она инженер. Успела выйти там замуж и развестись. Теперь живет в Уругвае. В Монтевидео у нее автомастерская. Называется «Гараж Уинтерс». Оставила себе фамилию мужа.

– Понятно, – протянул Евгений и постарался перевести разговор на другое.

Эта тема становилась для него слишком горячей. Он резонно полагал, что за рассказом о Мерседес пойдут вопросы об Антоне и о нем самом. В тот раз ему удалось уйти от откровений. Однако возвращение к ним обязательно последует.

Поэтому Сироцкий сообщил об их знакомстве по оставленному номеру связного телефона и запросил инструкций. На следующий день к ним с инспекцией наведался Сергей. Выслушав Евгения, он передал ему слова Николь о том, что знакомство будет полезно. И его следует продолжать, придерживаясь «легенды», разработанной раньше. Евгений - спортсмен-любитель, а Антон - его представитель. Здесь они отдыхают и заодно присматриваются.

– К чему нам присматриваться? – скептически поинтересовался Евгений.

– Было бы тебе известно, – назидательно заметил Сергей самым серьезным тоном, – в Монтевидео есть спортивные клубы, в том числе и боксерские. Если наше пребывание затянется, можно будет провести пару-тройку любительских матчей для подтверждения легенды. Еще и денег на тебе заработаем. Согласен? Отлично! Ты в какой категории?

– Выступал в легком весе. Так. Когда это было? Сейчас по весу попадаю в полусредний.

Евгений внимательно посмотрел на Сергея.

– А ты не шутишь?

На лице того возникла широчайшая улыбка. Он подмигнул Сироцкому.

– Сам как думаешь?

Евгений еще соображал, как ему отреагировать, а Сергей уже от души смеялся. И Сироцкий, сперва нахмурившийся, тотчас к нему присоединился. На их смех в комнату зашел Антон. Сергей и ему рассказал о своем проекте использования боксерских навыков Сироцкого. Изломин выслушал его и улыбнулся.

– Дельная мысль, между прочим, - сказал он. – Смех смехом, а отвергать ее не надо. Мало ли что.

В его словах Сергею почудился иной, потаенный смысл.

– Что может пойти не так? – спросил с вызовом он, делаясь серьезным.

– Откуда ж мне знать? Я не оракул.

– За все время моего с вами общения, уважаемый Люсьен, – Чеколдин намеренно назвал Антона так, – вы ни слова не сказали в простоте. Всё как-то с подковыркой, с иронией. Вы же советский человек, в Красной Армии служили, добровольно дали согласие помогать в операции. И, когда возникали осложнения, оказывали нам помощь. Как тогда, в Гавре. Отчего же вы ерничаете постоянно?

Под вопросом Сергея с радостью подписался бы и Евгений. Он ждал, что ответит Изломин.

Тот, засунув руки в карманы брюк, присел на боковой валик дивана и повернулся к окну.

Отвечать он не торопился. И в комнате повисла тишина.

– Скажите честно! Вы не считаете Столярова виновным? Он, по-вашему, не предатель, не враг? Верно?

Сергей сказал это без улыбки. Глаза его глядели на Изломина строго.

– Хорошо. Начистоту, так начистоту, – начал Антон. – Да. Я не считаю своего дядю предателем. Он из тех, кто жизнь положил на алтарь революции. Такие люди не меняются с годами. Я легче поверю в то, что ты, Сергей, тайный нацист. Неприятно такое слышать? Вот и мне. Было время, когда ради того, во что верил, дядя и мной готов был пожертвовать.