Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

национального флота», в котором были определены меры и инвестиции, необходимые для того, чтобы снова стать влиятельным игроком на международной арене. Стремясь воплотить этот план в жизнь, Франко ратифицировал его 8 сентября 1939 года, одобрив в конфиденциальном порядке амбициозную программу строительства новых военно-морских подразделений. При прогнозируемом годовом капитале пятьсот миллионов песет не менее четырех линкоров и полсотни подводных лодок, а также другие мелкие единицы, среди которых вследствие недальновидности не было ни единого авианосца, должны были вступить в строй всего за десять лет[282].

Помимо своей неосуществимости, подобная программа служит наглядным опровержением двух широко распространенных мифов о диктатуре Франко. С одной стороны, как мы уже отмечали ранее, предполагаемая осмотрительность, которая якобы отмечала всю его внешнюю политику, была результатом его неприятия фашистской активности и собственного стремления к «порядку и спокойствию»[283]. Как можно видеть, его первоначальные намерения были значительно более агрессивными, так что ограниченная международная проекция была в большей степени обязана беспомощности и стечению обстоятельств, чем нежеланию выступать за пределы своих границ. С другой стороны, сыграло роль предполагаемое желание режима навязать Испании реакционную социально-экономическую модель, основанную на культурной изоляции и поддержании аграрной и традиционной модели, которая отвергала современность в любой ее форме[284]. В диаметрально противоположном смысле Франко и его ближайшее окружение очень хорошо знали, что промышленное развитие страны – единственный путь, который поможет осуществить их мечты о завоеваниях и национальном величии. Превозносимая ими модернизация не была направлена на улучшение условий жизни населения, как это происходит в большинстве демократических стран. Это был проект альтернативной современности, подобный тем, что были реализованы в фашистской Италии и нацистской Германии, которые рассматривали индустриализацию, технологии и мобилизацию интеллектуальных ресурсов как инструменты для создания настоящего фашиста, «нового человека», и континентального «нового порядка». Мало кто из современников выразил это с прозорливостью Джорджа Оруэлла: «Современная Германия продвинулась по пути науки куда дальше, чем Англия. […] Порядок, планирование, наука, поощряемая государством, сталь, бетон, аэропланы – и все это поставлено на службу идеям, подобающим каменному веку[285]»[286].

Таким образом, страсть к десаррольизму активно присутствовала в лоне режима еще до прихода технократов. Другое дело, что в те времена это было невозможно по ряду причин. Действительно, существовали элементы правящего класса и влиятельные группы, выступавшие за направление ресурсов на расширение и преобразование сырьевого сектора. Но главное, Испании не хватало сырья, промышленного потенциала и технологий, необходимых для выполнения ее планов по производству новых военных единиц. Фактически у нее не было даже необходимого топлива, чтобы привести их в действие, если бы они были созданы. Чтобы решить все эти проблемы, диктатура планировала положиться на передачу знаний и всестороннюю помощь, предоставляемую теми, кого она считала своими партнерами по оси. Однако, как мы увидим, ни Германия не была готова способствовать индустриализации своей периферии, ни Италия не располагала для этого возможностями, в то время как обе рассматривали просьбы Франко о прямых поставках как невыполнимые для их военных усилий.

В этих условиях зависимость от британских разрешений на судоходство и поставок горюче-смазочных материалов Соединенными Штатами оказалась практически полной. Все вовлеченные стороны знали об этом, о чем свидетельствует одна из телеграмм, отправленных Арминдо Монтейро, послом Португалии в Лондоне, Оливейре Салазару, все более обеспокоенному агрессивностью фалангистов, которые публично призывали к объединению Пиренейского полуострова. Что касается позиции Великобритании, заверил португальский представитель, «нет никакого желания идти на компромисс, к тому же зная, что сегодня вся жизнь Испании зависит от моря». То, что британцы, несмотря ни на что, не возлагали на это больших надежд, понимая, что вступление Испании в войну может поставить под угрозу их стратегическое положение, стало ясно после замены на посту главы посольства сэра Мориса Петерсона, сочтенного слишком сговорчивым по отношению к Франко. Вместо него в Мадрид со специальной миссией был отправлен видный политический деятель сэр Сэмюэль Хор, который ранее был первым лордом Адмиралтейства, а также министром внутренних и иностранных дел. Один из архитекторов «экономического умиротворения», Хор с июня 1940 года развернул обширную программу мероприятий, направленных на сохранение нейтралитета Испании[287]. Помимо прочего, среди них была программа подкупа высокопоставленных чиновников и армейских офицеров, способных нашептать правильные вещи на ухо каудильо, и сделать это с определенным резонансом, отражающим коллегиальный процесс принятия решений. Средства направлялись через майоркского предпринимателя Жоана Марча, который распределял деньги заинтересованным лицам, выдавая их за пожертвования других бизнесменов, любящих стабильность. Среди тех, кто наблюдал за ростом своего текущего счета, были, с большой вероятностью, такие фигуры, как Луис Оргас, Хосе Энрике Варела, Карлос Мартинес Кампос и Альфредо Кинделан[288].

В свою очередь, еще со времен заключительных тактов гражданской войны враждебное поведение, опасная дружба и невыполненные обещания о помиловании ухудшили отношения с Соединенными Штатами настолько, что, в отличие от позиции Франции и Великобритании, президент Рузвельт намеренно отложил дипломатическое признание франкистской Испании до самого дня победы[289]. Кроме того, автаркические притязания диктатуры вскоре открыли дверь для нового типа конфликтов между странами. Не привыкшие к контрреволюционной корпоративной доброжелательности – Торкильд Рибер, президент Texas Oil Company (Texaco) и яростный антикоммунист, заливал националистическую сторону нефтью по себестоимости, – Франко и Серрано Суньер решили поднять ставку и сохранить под своим контролем Telefónica (Национальная телефонная компания Испании). Официально этот шаг был обусловлен сохранением военного положения, но на практике речь шла о денонсировании концессии, предоставленной диктатурой Примо де Риверы, которой компания пользовалась на всей территории, и национализации. Именно с этого и начались проблемы, поскольку ее мажоритарным акционером была американская International Telephone & Telegraph Corporation (ITT), чьи интересы защищали посольство и Вашингтон и которая всерьез восприняла фашистскую угрозу и больше не была готова продолжать с ней церемониться – в августе 1940 года Рибер был вынужден уйти в отставку из-за своих пронацистских симпатий. Чтобы решить эти и другие проблемы, президент отправил в Мадрид человека, которому доверял: Александра У. Уэдделла. Столкнувшись с воинственным энтузиазмом властей, Сэмюэль Хор без особого труда убедил его в необходимости в малом масштабе повторить общую политику сотрудничества между Соединенным Королевством и Соединенными Штатами. Как убедились в одном и другом случае Энрике Морадьельос и Джоан Мария Томас, англосаксонские державы с тех пор действовали согласованно, чередуя роли «хорошего и плохого следователя», чтобы предоставить франкистской Испании достаточные квоты на поставки, но при необходимости вовремя «перекрывать краник»[290].

Чтобы обойти контроль англичан и американцев над возможностями военного развертывания и транспортной системой страны, нужно было найти новые источники поставок – Румыния короля Карла II была наиболее вероятным кандидатом, но ее нефть вскоре была монополизирована Германией –