Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

что было крайне важно в условиях растущих потребностей в ряде товаров – хлопке, топливе и промышленных товаров, но поступать они должны были точечно, чтобы страна не накапливала излишки и всегда чувствовала угрозу того, что ее запасы могут быть истощены. Такова была форма «экономического умиротворения», которую считали достаточной, чтобы уберечь Испанию от соблазна вступить в войну[250].

Таким образом, в течение следующих месяцев настроения, благоприятствующие странам оси, должны были сосредоточиться в основном на прессе, которая искренне восхищалась победами Германии и выражала свою солидарность с Финляндией в связи с так называемой зимней войной, которая продолжалась с ноября. Однако, испробовав мед победы, было сложно не только согласиться на его заменители, но, прежде всего, смириться с тем, что они поступали от ненавистных демократий.

Повод высказаться представился довольно неожиданно снова в апреле, но на этот раз в городе Валенсия, и не по случаю Победы, а по случаю празднования годовщины Унификации. Исмаил Сас прекрасно рассказал об этом эпизоде, резюмирующем большую часть внутренней напряженности и дилемм, с которыми режиму пришлось столкнуться в первый год своего существования. Диктатуре нравились массовые скопления людей в бывших оплотах республиканцев – недаром финал футбольного Кубка генералиссимуса проходил в Барселоне, – а Валенсия была столицей Республики до конца 1937 года. Однако, как мы указывали ранее, празднование Первого апреля в 1940 году не отличалось таким же единодушием между различными франкистскими деятелями, как в предыдущем. На этот раз армия претендовала на ведущую роль, настаивая на том, что город был освобожден военными, в то время как валенсийские фалангисты приводили в пример восстание в конце марта 1939 года, возглавляемое Луйсом Санта-Мариной, заявляя, что Валенсия восстала сама по себе против красного владычества.

Военный губернатор Антонио Аранда в конце концов навязал преимущество военных. Фаланга смогла провести впечатляющий ночной марш с факелами в чистейшем национал-социалистическом духе, но все же хотела большего. Затем провинциальный лидер FET Адольфо Ринкон де Арельяно предложил оставшиеся неиспользованными ресурсы Серрано Суньеру для проведения демонстрации силы, которая могла бы повысить боевой дух партии и продемонстрировать ее империалистические амбиции. Так оно и случилось. После того как была выбрана дата 21 апреля 1940 года, произошло еще одно впечатляющее логистическое развертывание. По меньшей мере удивительно, что такая маргинальная и демобилизованная партия смогла и сумела организовать подобное мероприятие: около 300 000 человек прошли маршем по Пасео-де-ла-Аламеда перед партийными иерархами.

Один из них, Дионисио Ридруэхо, придя в восторг от этого зрелища, произнес речь, не оставлявшую места сомнениям. Пришло время перейти к новому этапу радикализации, и если это требует применения силы в результате вступления в европейскую войну, они не собирались останавливаться перед насилием: «…более, чем хлеба, комфорта и справедливости, фаланга жаждет для Испании оружия, кораблей, пушек»[251].

Глава 3

Невозможный немец (1940–1943)

…Когда у тебя есть море, ты владеешь всем.

Цицерон. Письма Аттику, письмо VIII (49 г. до н. э.)

Альберди: В «Сомкнем ряды» немец был тверд, в «Лицом к солнцу» он был невозможен.

Артола: Не было возможности уточнить.

Брионес: И никто нам не говорил, какого черта в наших песнях столько немцев.

Андрес Сопенья. Цветущий пансион: память о национал-католической школе, 1941 г.[252]

И пусть они не прекращают завоевывать Африку и сражаться за веру против неверных.

Завещание Изабеллы Кастильской 12 октября 1504 г.

…Сразу после победы Церковь начнет дикую клеветническую кампанию против нас, «языческой Германии»… Если победят генералы, смогут ли они дистанцироваться от Церкви?

Альфред Розенберг. Дневники, записи за август и сентябрь 1936 г.[253]

21 октября 1940 года в США выходит первое издание романа Эрнеста Хемингуэя «По ком звонит колокол». Книга стала результатом переживаний писателя во время гражданской войны в Испании, в которой, как и у многих других его современников, личное, политическое и профессиональное оказались тесно переплетены. Будучи сценаристом документального фильма «Земля Испании» (1937), а также корреспондентом Североамериканского газетного альянса North American Newspaper Alliance (NANA), Хемингуэй пытался повлиять на общественное мнение своей страны в пользу Республики, чтобы увеличить таким образом давление на администрацию Рузвельта с требованием пересмотреть свою приверженность невмешательству.

Роман вновь был рассчитан на североамериканского читателя. Американцем был его главный герой, член интернациональных бригад, которому было поручено совершить диверсию в тылу франкистов, Роберт Джордан, чей образ был вдохновлен бывшим учителем автора, ставшим его альтер эго. Для выполнения этой миссии Джордан связался с отрядом республиканских партизан. Среди них была Мария, отважная женщина, ставшая жертвой изнасилования группой фалангистов, которые, следуя своему репрессивному сценарию, впоследствии обрили ей волосы. С помощью всех этих персонажей и внутреннего путешествия, вытекающего из истории любви Марии и Роберта, Хемингуэй пытался представить публике сложную идеологическую и политическую картину испанской войны. Несмотря на то что в книге не раз упомянуты убийства, совершенные республиканцами, в итоге симпатии автора явно склонялись на сторону Республики, а не на сторону «фашистов», как он регулярно называл членов националистической партии.

Всего за несколько месяцев было продано более полумиллиона экземпляров, роман вышел слишком поздно для дела испанской демократии, однако полностью соответствовал открытой дискуссии о целесообразности вмешательства в новый конфликт. Прошло уже более года с тех пор, как в Европе разразилась война, а Соединенные Штаты все еще колебались между сторонниками дальнейшей изоляции от иностранных проблем и теми, кто, считая политику умиротворения ошибочной, предпочитал более активное участие на стороне демократических держав. То, что Хемингуэй был одним из вторых и считал Испанию не просто тревожным звоночком, но первым сражением в борьбе с осью, легко понять из слов поэта Джона Донна, которые дали название книге и послужили ее вступлением:

«Нет человека, что был бы сам по себе, как остров; каждый живущий – часть континента […] А потому никогда не посылай узнать, по ком звонит колокол, он звонит и по тебе[254]».[255]

Изоляционистов, однако, по-прежнему хватало, и они были самыми разными и иногда чрезвычайно могущественными – так, среди них была историческая Коммунистическая партия Соединенных Штатов Америки (КП США), которая выступала за мир после заключения соглашения между Германией и СССР, для чего опубликовала еще один роман, «Джонни, взявший в руки винтовку» (1939) Далтона Трамбо. Хотя работа Хемингуэя была единогласно рекомендована комитетом экспертов для присуждения Пулитцеровской премии 1941 года, на это решение было наложено вето Николасом Мюрреем Батлером, президентом прокатолического Колумбийского университета – институции, управляющей присуждением премии, – преисполненным безграничных симпатий как к делу франкистов, так и в первую очередь к Бенито Муссолини и итальянскому фашизму[256].

Разумеется, ничто из этого не