Сто дней - Патрик О'Брайан

– Береговые батареи, я так понимаю? – Джек плохо умел притворяться, и Стивен заметил искусственную беззаботность в его тоне, но продолжал неотрывно смотреть на кофе в своей чашке.

– Да, сэр, по одной на каждом конце мола. Мне не хотелось слишком привлекать к себе внимание, рассматривая их в трубу, но я думаю, что разглядел по шесть амбразур на каждой. О калибре орудий судить не могу.

– Нет, конечно, нет, – Джек помолчал. – Мистер Хьюэлл, будьте добры, угощайтесь беконом: он справа от вас в накрытом блюде.

----------

ГЛАВА ПЯТАЯ

Когда капитан Во, получив соответствующий приказ, поднялся на борт флагмана, он обнаружил, что в каюте капитана все еще уютно пахнет беконом, кофе и тостами.

– Доброе утро, Во, – сказал коммодор, предлагая ему стул. – Мистер Хьюэлл только что представил мне свой отчет о Рагуза-Веккьо, где находится бонапартистский фрегат. Как вы знаете, он пришвартован у мола напротив старого замка. Им очень не хватало припасов и снастей, но теперь, кажется, их снабдили алжирские друзья; в настоящее время с ним еще два судна, полакры, оба вооружены и имеют, возможно, по два десятка орудий на каждого – шести-, девяти-, или, самое большее, двенадцатифунтовых. Есть две береговых батареи по шесть пушек каждая, калибр неизвестен. Теперь, если, как мы думаем, у них есть весь необходимый такелаж, они, скорее всего, выйдут в море вместе со своими алжирскими спутниками: нынешняя ситуация заставляет некоторых людей думать, что Наполеон очень скоро захватит власть. Поэтому я считаю, что мы должны сейчас же разделаться с этим фрегатом. Мы подготовимся к бою, подойдем к ним и предложим сдаться; если они не подчинятся, тем хуже для них. А, может, и для нас: они несут восемнадцатифунтовые. Сегодня постный день, но я распорядился подать говядину вместо сушеного гороха, чтобы лучше подготовиться к бою. Вы можете принять это к сведению.

– Я тоже прикажу подать мясо, сэр, – сказал Во.

– При таком ветре и устойчивом барометре, думаю, мы должны подойти к Рагуза-Веккьо в четыре или пять склянок послеполуденной вахты. Но есть еще береговые батареи, мистер Хьюэлл сообщает, что там по одной на каждом конце мола. Посмотрите на карту, вот здесь. Он не смог определить, какие пушки там установлены, но даже девятифунтовые орудия, которые грамотно наводят, – а вообще-то французская артиллерия очень хороша, – смогут сильно нам досадить на подходе, повредив рангоут и даже мачты. У вас на борту, полагаю, полный комплект морских пехотинцев?

– Да, сэр, под командованием очень способного и опытного офицера, лейтенанта Тернбулла.

– Что ж, на двоих у нас шестьдесят пять солдат. И я подумал, что если мы высадим их здесь, – Он указал на небольшую бухту к югу от Рагуза-Веккьо. – они смогут перебраться через небольшое возвышение на следующий пляж и атаковать батареи с тыла. Мол защитит их от пушек фрегата, как только они доберутся до него. Пусть офицеры морской пехоты ознакомятся с этим планом и сообщат нам свои соображения. Ваш мистер Тернбулл из них старший, судя по всему?

– Да, сэр, и он провел несколько успешных вылазок на суше.

– Очень хорошо. Пусть они все обдумают, пока мы будем заправлять картузы и ставить защитные экраны. Я думаю, нам следует сняться с якоря примерно в четыре склянки: это даст нам достаточно времени, чтобы спокойно пообедать и подготовиться к бою без излишней спешки.

На самом деле, спешки было так мало, что, когда незадолго до назначенного времени Стивен вернулся на корму с бака, где он наблюдал за стаей далматинских пеликанов, – предположительно, летевших из Скутари[54], – он обнаружил Джека Обри, играющего на скрипке в каюте, где уже было довольно пусто, хотя окончательная подготовка фрегата к бою еще не началась.

Джек выслушал его рассказ о многочисленных пеликанах и их любопытном поведении, – несомненно, связанном с брачным сезоном, – а затем сказал:

– Как вам известно, я мало что знаю о птицах, но позвольте мне рассказать вам о замечательном примере проявления человечности среди особей нашего собственного вида. Офицеры морской пехоты пришли ко мне, чтобы высказать свое мнение о предполагаемой атаке на береговые батареи. Они сочли, что план превосходный, и им очень понравилась идея подобраться поближе под прикрытием мола. Но они предложили, чтобы в этом случае, ради исключения, поскольку погода была на редкость жаркой, их люди надели штаны, а не узкие бриджи и гетры, и чтобы им разрешили снять воротники.

Громко и отчетливо пробило четыре склянки, и было слышно, как мистер Хардинг еще громче отдал приказ крепить рычаги на кабестан. С этого момента не было смысла играть на скрипке или даже разговаривать, потому что, хотя кабестан на шканцах и не был прямо у них над головой, его рычаги, теперь уже установленные, доходили почти до штурвала, и как только несущий трос был закреплен на якорном канате и туго натянулся, а боцман крикнул "И, взяли!", маленький, сморщенный пожилой баковый матрос вскочил на кабестан с флейтой и заиграл песню "Идем по кругу, и по кругу, и по кругу, давайте, ребята, поможем друг другу", и все вокруг заполнилось невероятным хаосом звуков, в котором преобладали ритмичные шаги матросов у рычагов, прерываемые бесчисленными криками, а также неописуемый шум, с которым огромный намокший канат втягивался на корабль, прикреплялся зажимами к тросу, а затем тяжело опускался на нижнюю палубу, где самые сильные матросы сворачивали его в бухты и укладывали.

Фрегат заскользил по воде довольно быстро, затем все медленнее и медленнее, пока боцман не крикнул: "Цепь распрямилась, сэр", а вахтенный офицер не ответил: "Готовы поднять якорь", что мгновенно в глубине корабля своим необычайно пронзительным голосом повторил Эдди Соумс, – матрос-евнух, который всегда был готов посмеяться.

Моряки, которые проделывали все это сотни раз, проворно подняли и закрепили якорь на борту; выполнив это, они поспешили на свои посты, чтобы поднять паруса, но никаких приказов с кормы не последовало. И Джек, и Сомерс видели, что не такие умелые матросы "Помоны" испытывали трудности с кат-гаком, а кто-то даже упал с кат-балки в море.

– Готовы свалиться в воду, – крикнул Эдди Соумс. – Ха-ха-ха!

Однако, похоже, их быстро выловили, потому что вскоре "Помона" расправила большую часть имевшихся у нее парусов,