Сто дней - Патрик О'Брайан

Величества, любое из преступлений, наказуемых настоящими статьями и приказами, то лица, совершившие такое правонарушение, будут нести ответственность, судимы и наказаны таким же образом, как если бы те же преступления были совершены на море, на борту любого из военных кораблей или судов его Величества". В завершение прозвучала итоговая статья XXXVI: "Все другие преступления, совершенные любым лицом или лицами во время службы на флоте, которые не упомянуты в настоящем уставе или за которые не предусмотрено никакого наказания, должны караться в соответствии с законами и обычаями, применяемыми в таких случаях на море".

Слушая этот до боли знакомый текст (двадцать одна статья включала смертную казнь), Стивен размышлял о своем необычайно удачном утре и очевидной доброжелательности, которая окружала его, когда он прогуливался по палубе. Он редко видел так много из своих товарищей по кораблю одновременно; и уже долгое время те, с кем ему приходилось сталкиваться по долгу службы или в свободное время, были очень серьезны и если не замкнуты, то что-то в этом роде: были слишком заняты текущим делом, не желали говорить долго, даже выглядели смущенными. При этом не было никакого открытого выражения сочувствия, а тем более соболезнований, до тех пор, пока не разбился рог, после чего Бонден, Джо Плейс и еще несколько человек, которых он знал очень давно, сказали, что это было большое горе и они очень сочувствовали его беде.

В тот день Стивен обедал в кают-компании, гостем которой был Ришар. Общее радостное настроение не покидало его. За ним скрывалось черное отчаяние, и он это прекрасно знал; но эти два чувства могли существовать в одном человеке. Некоторая часть дружелюбия кают-компании, несомненно, была вызвана присутствием гостя, а хорошее настроение доктора частично можно было объяснить тем фактом, что он большую часть времени говорил по-французски (язык, на котором он говорил, когда был студентом в Париже, во времена безумного счастья, любви и даже политического энтузиазма), а частично превосходным обедом. Но было и что-то еще, что он должен был приписать своему возвращению в то место, которое после стольких лет стало для него чем-то вроде родной деревни, – в команду его корабля, это сложное сообщество, которое гораздо легче ощутить, чем описать, ставшее частью его естественной среды обитания.

Долгая пауза после обеда в кают-компании, во время которой Джек и Кристи-Пальер продолжали свой разговор в каюте, была посвящена, по крайней мере для Стивена и Ришара, медицинской консультации.

– Я ни в коем случае не собираюсь критиковать кухню британского флота, – сказал Ришар, когда они остались одни. – Отличный обед, честное слово, и на редкость хорошее вино. Но что это была за тяжелая масса, клейкая и в то же время крошащаяся, покрытая сладким соусом, которая послужила десертом?

– Это же пудинг с изюмом, его очень любят на флоте.

– Что ж, я уверен, что это очень вкусно, если вы к этому привыкли, но боюсь, что такая тяжелая стряпня не подходит для моего пищеварения, с детства отличавшегося деликатностью. Если честно, сэр, то я думаю, что сейчас умру.

После обычных вопросов, ощупываний и других манипуляций Стивен предложил мягко вызвать рвоту; это предложение было отвергнуто с содроганием, но небольшой бокал бренди оказал некоторое благотворное воздействие, и они провели остаток времени, без особого энтузиазма играя в пикет и стараясь не заснуть с помощью кофе.

Наконец, однако, они услышали, как боцман засвистел в свою дудку и вахта на палубе, выстроилась у борта, вниз спустился мичман с наилучшими пожеланиями от коммодора: катер "Каролины" отправлялся обратно.

Два капитана попрощались очень дружески, хотя оба охрипли от разговоров; и когда Джек Обри отвернулся от борта, в последний раз помахав Кристи-Пальеру, он выглядел усталым и измотанным.

– Не уделите мне минутку? – спросил он Стивена. – Как бы я хотел, чтобы вы были с нами, – продолжал он, когда они уселись у кормовых окон, наблюдая, как французский корабль берет курс на Маон, а за ним следует его потрепанный спутник.

– Это было бы невежливо.

– Да. Полагаю, вы правы... жаль, что никто не мог вести записи. Он славный малый и отличный моряк, но склонен говорить довольно бессвязно и ходить вокруг да около; и в любом случае, как он не раз повторял, на Адриатике сложилась необычайно сложная ситуация: противоречивые лояльности, есть хорошие офицеры с обеих сторон, но многие еще гадают, к кому выгоднее присоединиться, или, как выразился Кристи, "пытаются перестраховаться" для любого сценария. А некоторые, конечно, просто действуют на свой страх и риск, занимаясь каперством самостоятельно или с алжирскими ренегатами. Большинство из них считают, что Бони победит, и, безусловно, он собрал невероятное количество сторонников... Одной из вещей, которая поразила Кристи больше всего, была полная неразбериха в Париже. Он побывал там в прошлом году и, сделав соответствующие заявления и снова принеся те же клятвы в их адмиралтействе, а также пожаловавшись в нужные инстанции на продолжающуюся задержку оплаты ремонта и переоснащения "Каролины" в Рагузе[47], посетил прием в королевском дворце. Там было много гостей, среди которых были люди, которых он никогда не видел, одетые в морскую форму, иногда высокого ранга, которые пристально смотрели на него; царила атмосфера необъяснимой подозрительности и борьбы за должности; было известно, что он приехал с Адриатики, и некоторые из его знакомых по флоту избегали его. Но когда король заговорил с ним вполне доброжелательно и велел морскому адъютанту попросить месье Лезера принять его в тот же день, произошла удивительная перемена: он больше не представлял потенциальной опасности для окружающих. Однако эти изменения не коснулись министерства, там он нашел других чиновников, которые его не знали, вообще ничего не знали ни о нем, ни о его корабле – как там его зовут, а что за фрегат такой? – и которые смотрели на него, прищурившись, и заставили его снова пройти через все формальности. Они сказали, что месье Лезер сейчас занят, но, возможно, он сможет его принять на следующий день после обеда. Так оно и было, и хотя он заставил Кристи-Пальера ждать почти два часа, он все же сказал, что сожалеет об этом, что Кристи поймет, что в такие моменты он сам себе не хозяин, что министерство было бы очень признательно за подробный отчет о положении в Адриатическом море, потому что они опасались, что там что-нибудь пойдет не так, и что капитану Кристи-Пальеру следовало бы встретиться с адмиралом Лафаржем. Кристи-Пальер в юности служил под началом Лафаржа,