Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Вот поднимается из голубых вод поэтический Делос, маленький скалистый островок, с которым соединено столько священных воспоминаний древности… На нем еще белеются развалины православных храмов и оракулов Аполлона…

Делос – это остров Аполлона, бога солнца, бога поэзии. Когда Юнона, ревнивая супруга Зевса, преследовала беременную Латону, то даже Посейдон, бог хладной влаги, сжалился над несчастной возлюбленной царя богов и одним ударом своего трезубца создал из волн моря цветущий остров Делос, где под тенью масличины впервые увидели свет дня бог дневного света Аполлон и его ночная сестра Диана. В благодарность за это Аполлон сделал неподвижным плавучий остров Нептуна, остановив его в самой середине Кикладских островов, и, еще будучи четырех лет, создал в нем на горе Цинтусе свой чудесный храм, построенный из рогов диких коз, убитых стрелами Дианы.

На этом же острове света Аврора обессмертила, полюбила и погубила бедного своего Тифона…

Турецкое уличное кафе

Древние до такой степени благоговели перед святынями Делоса, что не дозволяли больным умирать на его божественной почве и не осквернили ее присутствием смердящего пса. Даже варвары Азии разделяли это суеверное благоговение греков, и когда громадный персидский флот, разоривший острова Архипелага, пристал к берегам Делоса, то ни один воин не осмелился прикоснуться святотатственною рукою к владениям лучезарного Феба…

Миновали Делос – уже приближаемся к двум скалистым островам, разъединяемым узким проливом, Паросу – этой неисчерпаемой сокровищнице мраморов, и родному брату его – Антипаросу. Мы, впрочем, проходим левее, между голыми утесами Пароса и плодоносными зелеными берегами Наксоса, обильной житницы Кикладского архипелага, чтобы мимо Нио и Аморго, мимо Анедро, мимо Алафи и Санторина, издавна снабжающего нашу Русь если не подлинным вином своим, то хотя почтенным именем его, пройти между Критом и Кассо, в виду обрывистого Скарпанто, этой родины загадочного Протея, в открытое Средиземное море…

Мы несемся как на крыльях птицы, созерцая своеобразную красоту этих счастливых островов, общих детей Нептуна и Аполлона, и перед нами развертываются и проходят, как на смотру, по очереди, одни за другими, их каменные зеленые громады… Чудные уголки, где началась, где должна была начаться для человечества жизнь, полная наслаждений, страсти, разума и предприимчивости. Все кругом голубое и розовое, нежное и мягкое, бодрящее, радующее – волны, воздух, горизонты неба, очертания гор…

Жизнь кажется бесконечным светлым праздником, а мир – беспредельным раем земным, где все возвышеннее, чище и очаровательнее, чем в обычных суровых мраках Севера.

Цвет моря, какого я не видал еще нигде и никогда. Мы с женой молча любуемся на него целые часы и никак не насытим им своих восхищенных глаз. Какая-то дивная голубизна прозрачной текучей бирюзы, то светлеющей от всплесков пены до нежной лазури утреннего неба, то густеющей в разверзнутых кораблем хлябях до глубоких тонов кобальта. Сама эта южная волна прозрачна, как жидкий хрусталь, легка, гибка и изящна, не похожая на чугунную, мутную, дробящую камни волну какого-нибудь Балтийского моря, а дышащая жизнью, населенная веселыми наядами, ласково колышущая жемчужную раковину Амфитриты, родящая из себя, на отмелях цветущего острова, богиню красоты и любви…

Недаром в художественном воображении грека Посейдон, царь этих голубых вод, – родной брат Зевса, царя голубого неба… Это та же небесная лазурь – только в струях и волнах.

Как было не воспитать этому приветливому морю, этим заманчивым островкам тот талантливый народ, который чудною поэтическою зарею осветил начало нашей европейской истории?..

Здесь сам собою зарождается и смелый моряк, и вдохновенный художник, и поэтический мыслитель-пантеист…

По этим островкам, кишащим целыми многолюдными семьями между цветущими берегами Западной Азии, тихими пристанями Аттики, Пелопоннеса и Фракии, как по ступеням лестницы, перекинутой через море, непобедимо переливалась в Европу и перерождалась в новые светлые и широкие формы древняя цивилизация финикиян и их загадочных семитских собратьев, сумевших чуть не в доисторические времена доработаться до великих идей единобожия, до великих открытий меры, денег и азбуки. Виноград, смоковница и маслина перешли оттуда из жарких долин Азии на эти роскошные острова вместе с легендами богов и обрядами храмов и обратили мало-помалу бродячего охотника и пастуха в искусного садовода-оросителя, в трудолюбивого оседлого хлебопашца…

Старые мифы Греции еще полны смутных воспоминаний этого исторического детства ее, трудов и подвигов первого кровавого устройства, среди не покоренной еще природы и не истребленных еще звероподобных первобытных обитателей земли, всех этих людоедов-циклопов, величиною в сосну, минотавров – людей-быков, конечеловеков – центавров, злых старух-гарпий с человеческим лицом и когтями коршуна и пр., и пр.

В этом смысле особенно драгоценны мифические подвиги Геркулеса. Не важны самые подробности, в которых вылилась цветистая детская фантазия древнего грека. Но нельзя не наслаждаться удивительным взмахом смелого самосознания и беспредельной веры в силы свои этого народа-юноши. Геркулес – это сам живой греческий народ, народ-колонист, мореход, охотник, воин, впервые решившийся на подвиги дальних странствований, опасной борьбы, необычайных встреч, знакомства с неведомыми чудесами новых стран, где все существа и явления природы кажутся невероятными, сверхъестественными – птицы с железными клювами, быки, дышащие огнем, змеи трехголовые, где всякое полезное человеку сокровище охраняется драконом, где туземцы-дикари представляются в своей первобытной мощи исполинами непобедимой силы и беспредельной свирепости, где вся природа еще полна неодолимой дичи, кишит змеями и хищными зверями. Разве это не действительная история дерзкого и предприимчивого грека, проникшего во все уголки тогдашнего мира, искрестившего на своих утлых суденышках все известные и неизвестные тогда моря, из одного края в другой, до пределов света, где он воздвигает, как межевой знак, свои Геркулесовы столбы, до тех далеких заманчивых горизонтов Запада, где уже Атлас, человек-гора, сын земли – Геи, поддерживает на плечах небесный купол и где Геспериды, дочери ночи, охраняют свои золотые яблоки, яркие, как лучи заходящего солнца. Геркулес недаром соприкасается со всеми землями и народами, на Кавказе освобождает прикованного Прометея и побеждает амазонок, в Малой Азии спасает Гесиону от морского чудовища, в Африке очищает Ливию от хищных зверей и основывает стовратный город Гекатомпилос…

Оттого-то с подвигами Геркулеса грек инстинктивно связывает все славные события своей мифической истории. Он участвует и в походе аргонавтов Ясона, и гораздо ранее ратей Агамемнона берет приступом Трою. На Крите он проделывает подвиги Тезея; он прикосновенен и к Прометею, и к борьбе Титанов. Фантазия грека не могла примириться с тем, что первообраз греческой народной силы и греческого хитрого разума не принимал участия хотя бы в одной громкой эпопее его