Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

— Какое там! Ни черта уже не было. Проглотила, и все дела. Впредь будет умнее.

— Кто, собака?

— Да нет. Парень этот будет умнее. Носы то, чай, на деревьях не растут!

Водитель вдруг нахмурился, обиженно засопел, словно сам лишился носа.

Андрей выдержал соответствующую паузу, потом поинтересовался:

— Ну а как же он потом? Без носа-то? Неудобно, чай? Захочет что-нибудь понюхать, а нечем!

— Да всё нормально! У нас сейчас, знаете, какие чудеса бывают. Сделали ему новый нос. Я сам такого не ожидал, хотя тоже медик.

— Вы медик? — удивился до предела Андрей. Если бы мужчина заявил, что он президент Соединенных штатов Америки, Андрей поразился бы меньше. — Вы не шутите?

— Не шучу, — успокоил мужчина. — Я фармацевт. Аптекарь, если сказать по-русски.

— Аптекарь тоже слово нерусское, — пробормотал Андрей.

— Вот я и говорю: сам не ожидал, что его так классно обработают. Нос ему восстановили лучше прежнего.

— В самом деле? — участливо спросил Андрей. — И вы это сами видели?

— Конечно видел. Я с хирургом говорил после операции. Поблагодарил его — так мне понравилась его работа. Подарил упаковку тринитротолуола — ему надо было для работы.

— Носы взрывать? — усмехнулся Андрей.

— Зачем взрывать? Вы это к чему? — водитель бросил на него беспокойный взгляд.

— Тринитротолуол, насколько мне известно, это мощная взрывчатка. Используется в боевых снарядах.

— Да это же другой тринитротолуол! — радостно воскликнул мужчина. — Тот же нитроглицерин — это и взрывчатое вещество, и средство от ишемии. Слыхали, небось?

— Слыхал, — кивнул Андрей. — Вы лучше про нос расскажите. Как они его восстановили? Я что-то не пойму.

— Да очень просто! В уцелевшие носовые хрящи втыкают такую штуковину — вроде шляпки на ножках. Закрепляют её там, а потом обтягивают кожей, взятой у этого же пациента где-нибудь со спины, пониже пояса. А уж после этого заполняют пустоты специальным гелем, который со временем прорастает живой тканью и становится плотью, то есть носом — красивым и удобным. Правда, за таким носом уход нужен соответствующий — по первости даже чихнуть нельзя. А если кто кулаком по морде двинет, так этот самый шлямбур долго потом выковыривать придётся из пазов! — Мужчина засмеялся над собственной остротой.

— А вы не могли бы меня с этим хирургом познакомить? — спросил Андрей.

— Познакомить? Могу, отчего же. Вам прямо сейчас надо?

— Желательно. Я заплачу за беспокойство. Тысячи рублей хватит? — Андрей вытащил купюру и помахал ею в воздухе для убедительности.

— Хватит, — кивнул мужчина. Оторвал руку от руля и взял деньги.

Андрей облегчённо вздохнул. Этого аптекаря ему сам бог послал! Не надо мотаться по улицам, выискивать лечебницу, стоять в очередях.

Они уже ехали по городу. Снова мелькали изъеденные влажностью стены, ажурные металлические решётки, шныряли прохожие во все стороны, а сверху нависало утомительно-однообразное небо. Город подавлял своей громадой. Эти тяжеловесные дома, мрачные каналы, двухсотлетняя каменная кладка, осыпающийся жёлтый известняк и крепкий серый гранит — всё это угнетающе действовало на психику. Трудно было понять, в чём тут дело — в камнях или в атмосфере, а может, тяжёлая кровавая история этого исполина наложила на всё неизгладимый отпечаток. Да и не хотел никто об этом думать. Люди просто жили здесь. Просто шли по улице. Просто ехали. Рождались, умирали, праздновали свадьбы, болели, огорчались и веселились. Мало ли что было здесь до них. И уж совсем неизвестно — что будет после.

— Ну вот, скоро будем на месте…

Андрей присмотрелся: опять на «Васильевский»?

Словно отвечая на его невысказанный вопрос, мужчина сообщил:

— Этот мой знакомый работает в Покровской больнице, на Большом проспекте. Недалеко от Смоленского кладбища — очень удобно!

Андрей преувеличенно кивнул:

— Это точно. В случае чего — далеко ходить не надо. Брык — и сразу на кладбище.

Они уже неслись по Среднему проспекту, потом резко свернули у светофора и снова — полный газ. Аптекарь, видно, любил быструю езду.

Через несколько минут подъехали к больничному комплексу. Проехали по длинной дуге и остановились у каменных ступенек.

— А не оштрафуют? — поинтересовался Андрей.

— Да кому это надо?

Делать нечего — Андрей выбрался из машины.

Вместе они взошли по ступенькам и проникли в здание.

— Подождите здесь, я сейчас вернусь, — вполголоса произнёс мужчина и исчез за дверью с надписью «служебный вход». Андрей сел на скамейку у крашеной стены, поставив сумку на пол. Разговор предстоял непростой, но он не волновался, потому что знал: деньги способны творить чудеса.

Ждал он недолго: через десять минут аптекарь появился в сопровождении плотного коренастого мужчины, абсолютно лысого и с располагающей улыбкой на мясистом лице. Он первый протянул руку и сказал просто:

— Протасов, хирург.

— Глотов, ваш будущий пациент.

Хирург вопросительно изогнул брови.

— Вам, на мой взгляд, нет никакой нужды, хотя…

— Ну, я поехал, — вставил аптекарь, — договоритесь тут без меня.

Андрей протянул ему руку.

— Спасибо. Вы мне очень помогли.

Тот отмахнулся:

— Ладно уж, любой бы помог на моём месте.

Когда он удалился, Андрей обратился к хирургу:

— Нам надо очень серьёзно поговорить. — Он выразительно огляделся и замолчал.

Хирург его понял.

— Хорошо, пойдёмте наверх.

Они поднялись на второй этаж и вошли в просторный кабинет, пахнущий дезинфекцией и напоминающий о страданиях, о крови и о бренности жизни.

— Слушаю вас, — сказал хирург, устраиваясь за столом.

Андрей медлил, не зная, с чего начать.

— Прежде всего я хочу просить вас не говорить никому о том, что я вам сейчас скажу.

— Можете не беспокоиться, — заверил доктор. — Если бы вы знали, сколько секретов я держу в своей голове: страшное дело! Вы слыхали, наверное, что существует пресловутая врачебная тайна.

— Дело не только в этом.

— А в чём ещё?

— У меня проблемы с законом, поэтому я хочу изменить свою внешность. Плачу любые деньги. Только надо всё сделать очень быстро. Потом я уеду из Питера. Вы никогда больше меня не увидите. И про то, что я здесь был, никто не узнает. Вы ничем не рискуете.

Доктор шумно вздохнул и опустил голову.

— Про то, что я ничем не рискую, вы мне не рассказывайте. Меня тут каждый месяц трясут.

— Кто вас трясёт?

— Органы, кому ж ещё? Вы что думаете, вы первый, кому приспичило перекроить своё лицо? Да если бы я соглашался на все подобные предложения, так давно бы стал миллионером. Или сидел в тюрьме, — добавил тихо.

— Не знаю насчёт всех остальных, но я не преступник. Случилось так, что я теперь вынужден скрываться, но я не сделал ничего плохого, то есть ничего такого, за что мне было бы стыдно.

— Убили кого-нибудь? —