Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Ну что грустишь, бродяга? А ну-ка, улыбнись! – подхватили мы с Петровичем. Гриша что-то пошутил насчет древности нашего репертуара и засобирался спать. А мы еще долго отводили свои души в разговорах и песнях.

Вениамин Тихонович, да и я с нашими скромными вокальными данными и не с самым абсолютным слухом предпочитали простые душевные песни типа «Когда весна придет, не знаю».

Валерий Петрович же обладал отменным слухом, голосом и выбирал непростые для исполнения, подчеркивающие его мастерство песни. Иногда он даже бесцеремонно приказывал Вениамину Тихоновичу помолчать, чтобы не испортить песню. Педагог на него не обижался (или не показывал вида) и покорно молчал, виновато улыбаясь.

Наконец я почувствовал, что глаза закрываются сами собой, с сожалением поднял руки вверх и взмолился: «Отбой, мужики, а то проспим!» Зуев, улыбаясь, отложил гитару в сторону, Тихонович заторопился к своей палатке. Из нее доносилось мирное посапывание. Вдруг оно сменилось на постанывание.

– Надя, Надя! – пробормотал юноша во сне.

– Я здесь, Гришенька! Все хорошо, мой родной! – растроганно проговорил Вениамин Тихонович и тихонько вздохнул: «Вот и не сбылась первая мечта моего сыночка!»

Глава 6

Февраль 1734 г. Анисим и приказчик

Анисим был единственным сыном и, соответственно, любимейшим чадом томского купца Василия Норицина. Папенька имел капитал триста рублей, кузницу, две лавки – одну в гостином дворе, другую в мясном базаре.

Он души не чаял в сыне и всячески потакал ему: нанял уйму учителей и среди них даже учителя фехтования из пленных обрусевших шведов, покупал ему дорогие наряды, породистых лошадей и собак. Был Анисим пригож, строен, умен, честолюбив, эгоистичен. Если что-то требовалось ему, то вынь и положь.

Родителей Анисим по-своему любил, но стеснялся и даже презирал их. Были они толстенькими, низенькими, неказистыми, неумными и скупыми людишками. Отцовским делом, торговлей, которая и кормила и одевала его, Анисим не пожелал заниматься. Ему нужны были большие деньги. Все и сразу! Вынь и положь!

Может, поэтому он и снюхался с бугровщиками. Бугрование – золотое дно! Нашел добрый, не разграбленный еще курган, раскопал его – и сразу разбогател. Ведь в нем золота и серебра – как грязи. Только найди купца побогаче да продай товар подороже.

И купцы Строгановы, и заводчики Демидовы охотно скупали могильное золото. Никита Демидов с сыном Акинфием, слыхивал Анисим, поднесли царице Екатерине по случаю рождения сына знатный подарочек – великое множество затейливых фигурок из чистого золота, аж на сто тысяч рублей. Это тебе не триста рублишек, скопленных по крохам папенькой за всю жизнь.

И не только господа Строгановы и Демидовы, многие сибирские воеводы знатно богатели, скупая по дешевке могильное золото и серебро. Сам сибирский губернатор Матвей Петрович Гагарин не брезговал заниматься этим. Правда, вышло ему могильное золото боком – значительную его часть он посмел утаить от императора. За то Матвей Петрович по распоряжению Петра Великого «был виселицей награжден» и после великих пыток на дыбе[24] повешен в центре Санкт-Петербурга.

Короче, Норицын сделал ставку на раскопки древних могильных захоронений. Приведенный Малютой бывалый бугровщик клялся, что на левом берегу Оби, где на сотни верст нет никаких селений, в лесах находится множество еще не разграбленных курганов. Он согласился показать их Анисиму.

Однако организованная на широкую ногу экспедиция завершилась крахом. В раскопанных буграх было обнаружено великое множество человеческих и лошадиных костей, черепков, ржавых мечей, колчанов со стрелами и всего лишь три золотые безделицы.

Великое разочарование овладело тогда Анисимом. Кто-то должен был ответить и за крах надежд, и за потерянное время, и за убытки. Анисим всегда наказывал тех, кто не оправдал его доверия. Вот и в этот раз жалкие оправдания бугровщика оборвала шпага Норицина, проткнувшая сердце.

Анисим был в чем-то похож на пьяниц. Тех всегда тянуло к ковшу с хлебной водкой или медом[25], они бывали счастливы, напившись до полусмерти, но не считали себя пьяницами. Сына купца почти непреодолимо тянуло пускать по любому поводу в ход шпагу, он испытывал душевный подъем, проткнув очередную жертву, но тоже не считал себя злодеем. Норицин неизменно оправдывал себя, доказывал себе, что может обойтись без убийств, если окружающие его люди научатся хорошо вести себя и перестанут расстраивать его.

Вот и тогда чувство исполненного долга, мастерский удар сразу улучшили настроение злодея. Он ощутил прилив сил, махнул рукой на несбывшиеся мечты, принялся шутить и даже затянул разухабистую, со свистом песню.

Потом пришлось ответить за свое коварство раскольникам, устроившим засаду и посмевшим поднять руку на него Анисима с его верным слугой Малютой. Справедливый злодей не имел права оставить подобное преступление без наказания и натравил на скит карательную военную команду. И снова он испытывал душевный подъем, глядя на пылающий монастырь, и снова не признавал своей вины. Да, он привел солдат, но ведь сожгли себя эти фанатики сами. Он лично проткнул там лишь какого-то сумасшедшего старика, который ни с того ни с сего набросился на него с топором.

Однако его все же смутило проклятие раскольника и душераздирающий крик Лизы из горящего молельного дома. Он постарался поскорее все позабыть и вроде бы преуспел в этом. Тем более что несколько месяцев спустя произошло событие, перевернувшее его жизнь. Зимой он повстречал приказчика Колывано-Воскресенских заводов господина Демидова Семена Крашенинникова. Вот как это произошло.

Лунной ночью Норицын возвращался на своем рысаке от дамы сердца – молодой, пригожей, рано овдовевшей дворянки. Толстыми, неумными и неопрятными купчихами он тоже брезговал, предпочитая им дворянок или девок. И тут в ночи раздался истошный крик: «Спасите!»

Еще не выйдя из образа благородного рыцаря, Анисим пришпорил коня и выскочил к возку. Его атаковали разбойники. Один, разглядел Норицин в лунном свете, держал коня под уздцы, а трое, размахивая топорами, добивали уже неосмотрительных путников. Анисим, не успев что-либо сообразить, всадил пулю в одного из грабителей, проткнул шпагой другого, остальные пустились наутек.

Не чаявшие уже остаться в живых, путники принялись целовать сапоги и руки своего спасителя. Один из них и оказался приказчиком самого Акинфия Демидова Семеном Крашенинниковым, а другой – его кучером Никифором.

К Акинфию Демидову и к его давно уже умершему отцу Никите Норицин относился с большим почтением. Простые мужики, кузнецы-оружейники благодаря предприимчивости и великим трудам стали сподвижниками самого Петра Великого, богатейшими промышленниками, хозяевами Тулы, Урала. Теперь вот Акинфий Никитович протянул руки и в Сибирь.

Анисима Норицина не интересовало ни строительство заводов, ни выплавка железа, чугуна или меди, ни великие