Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

труды бывших кузнецов. Ему и в голову не приходила мысль положить жизнь на какие бы то ни было великие дела и даже на зарабатывание денег. Деньги ему нужны были именно сегодня, а не через годы, в старости. Здесь и сейчас!

Ведь только с обретением больших денег для него и начиналась настоящая жизнь. Раскопал бугор, разбогател – и весь мир у твоих ног. С буграми не получилось, но на них свет клином не сошелся. В последнее время Анисима заинтересовали слухи о тайной выплавке Акинфием Никитовичем серебра у себя в Невьянске из колыванской руды.

Отчасти поэтому он и пригласил переночевать у себя спасенных им людей. Им промыли раны, приложили к ним какие-то целебные травы, обмотали их чистыми тряпицами, поднесли по чарке (Семен пить отказался: вера не дозволяла – старообрядец), накормили. После этого кучер отправился спать, а Анисим с Семеном остались вдвоем.

Отказ от хлебной водки и меда лишь усилил расположение Анисима к спасенному гостю. В начале знакомств Анисим Норицин почти влюблялся в нужных ему людей, находил в них массу достоинств. Эта влюбленность исчезала, как только пропадала надобность в обласканных им людях.

Тогда они (Анисим уговорил-таки непьющего гостя) крепко выпили и проговорили всю ночь. Норицин расспрашивал приказчика о легендарном хозяине, Акинфии Демидове, а Крашенинников хвалил его и обстоятельно рассказывал о нем.

В Сибирь с Урала не наездишься – два месяца путь в один конец. Поэтому появлялся Акинфий Никитович на алтайских заводах не часто. Семен, конечно, видел его (смуглый, высокий, сильно раздавшийся вширь барин, настоящий медведь), но знал больше не по личному общению, а по рассказам и регулярным письмам-наказам в Колывано-Воскресенскую заводскую контору.

– Умный и дотошный – страсть! – восхищался приказчик.

По его словам, хозяин видел не только все их плутни, но даже и самые малые промахи за две тысячи верст из своего Невьянска. Он тыкал их, как слепых котят носом, в каждое упущение. При этом обязательно шутил. Акинфий Никитович был остроумным человеком, и редкое его письмо обходилось без шуток. После этого он обстоятельно советовал, как исправить ситуацию.

Если беда случалась от нерадения – хозяин всегда сильно расстраивался и сердился. В сердцах он совестил, попрекал («За что же вы у Бога хлеб кушаете?») приказчиков, называл их «деревянными», «галанцами», «огурщиками». Более крепких выражений Акинфий Никитович не употреблял, но всегда наказывал виноватых.

– Без этого с нами нельзя, – поддержал здесь хозяина Семен. – А то совсем извольничаемся!

У него на заводах спасались беглые крепостные крестьяне, солдаты, мастеровые, раскольники. Ни одного из них Акинфий Никитович не выдал ни властям, ни помещикам, ни другим заводчикам. Хотя и от самого Демидова, чего греха таить, людишки тоже частенько подаются в бега: рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше.

– А хорошо там, где нас нет, – изрек Семен. Особенно охотно, по его мнению, Акинфий Никитович привечал непьющих работящих раскольников. У них на Колывано-Воскресенских заводах, к примеру, почти все приказчики были раскольниками, да и среди мастеровых их хватало.

Хозяину было все равно, как человек крестится – двумя или тремя перстами, главное – чтобы он был трезвым и умелым работником. А старообрядцам было важно иметь возможность собираться на службу в молельных домах, молиться по старопечатным книгам, держать дома старинные отцовские и дедовские образа. И заводчику было хорошо, и старообрядцам.

Потом, захмелев, Семен стал жаловаться на жизнь: годовое жалованье двадцать два рубля, а покоя нет ни днем ни ночью. Анисим слушал его и понимал, что доля приказчика не лучше, чем доля его отца или его самого.

– Сильно-то не прибедняйся! Все равно не поверю, – посмеялся он. – Поди, обдираете как липку и мастеровых, и крестьян приписных без ведома хозяина.

– Как без этого? – не стал запираться захмелевший гость. – Иначе хоть с сумой по миру. Кто без греха?

– А ты слышал, что господин Демидов из вашей руды у себя в Невьянске серебришко выплавляет и чеканит из него монету? – вдруг перевел разговор на другое, самое важное для него, Анисим. Приказчик вздрогнул, но снова не стал запираться.

– Всякое говорят, – уклончиво молвил он, почесав затылок. – А правда ли, нет ли – один Господь ведает. А то правда, что треть всей черной меди мы отправляем ему на Урал.

– А что такое черная медь? – посмеиваясь, поинтересовался Анисим.

– Это неочищенная медь с примесями серы, свинца, железа… – степенно пояснил Семен, поглаживая бороду.

– И серебра, – подсказал вкрадчиво Анисим.

– И серебра, – так же степенно согласился приказчик. – У нас редкая руда без присутствия серебра.

– Вы очищаете медь от серы, железа, свинца, серебра – уточнил, стараясь выглядеть равнодушным Норицин. – А можно в оной черной меди серебро отделить от свинца, железа, серы и меди?

– Можно… – помолчав и снова почесав затылок, как-то неуверенно и даже растерянно отозвался приказчик. – Но как – не ведаю… Нужны преискусные плавильщики. У нас таких нет. На Олонецких и Нерчинских заводах, слыхивал, знатные были мастера. Да закрыты давно те заводы…

Анисим вздрогнул. Его мозг, как вспышка молнии, озарила шальная мысль, и он понял, зачем родился.

– А если и нам с тобой, Сема, наладить тайную и от государыни Анны Иоанновны, и от хозяина твоего Акинфия Никитовича выплавку серебришка? – вдруг сверкнуло у него в голове. – Найдем, Сема, мы плавильщиков, из-под земли достанем!

Май 1734 г. Анисим Норицин на Колывано-Воскресенских заводах

В середине мая Анисим Норицин появился на Колывано-Воскресенских заводах. Это был уже не щеголь в диковинной шляпе с перьями, алой накидке, с пистолетом и шпагой, на породистом рысаке. Для этой поездки он превратился из барина в ничем не примечательного небогатого купчишку-старообрядца: отрастил бороду, подстриг волосы по-раскольничьи с «челкой» на лбу, обрядился в худую одежонку, пересел с рысака на низкорослую мохнатую калмыцкую лошаденку, вместо шпаги держал в руках лестовку[26].

Рядом с ним гарцевал на худом коньке такой же бородатый, с «челкой» на лбу и лестовкой в руке его верный слуга и дружок Малюта. Их сопровождали четыре подводы с товарами.

Остановившись на холме, Анисим достал подзорную трубу и долго осматривал места, с которыми связывал захватывающие дух надежды. Так полководцы осматривали поле решающего сражения. Внизу по лощине бежала река, дальше виднелась заводская плотина.

С другой стороны к плотине примыкала внушительная квадратная крепость с четырьмя бастионами по углам. Она была окружена рвом, валом и «рогатками» – специальными заграждениями из тонких бревен. Внутри крепости располагались большие и мелкие амбары, сновали люди, из труб валил густой дым.

Анисим с Малютой на своих лошаденках и его приказчики