Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

В то время как в лагеря смерти прибывали новые транспорты, главный ответственный за функционирование этой системы, Генрих Гиммлер, нанес ответный визит Серрано Суньеру и своему испанскому коллеге Хосе Финату-и-Эскриве де Романи, с которым он подписывал возобновление Пакта о сотрудничестве полиции, заключенного между двумя странами в 1938 году. После пересечения границы через Ирун 19 октября лидер СС остановился в Сан-Себастьяне и Бургосе, где пообедал с Франко, а затем прибыл в Мадрид, чтобы принять участие в корриде в Лас-Вентасе, совершить поездку к руинам Алькасара в Толедо и с интересом послушать доклад Хулио Мартинеса Санта Олальи – главного теоретика «арианизации» полуострова в результате германского вторжения – о вестготских коронах, хранящихся в Национальном археологическом музее. Неудивительно, поскольку страстный поиск археологических предметов был одной из навязчивых идей Гиммлера, который затем отправился, как и в «Индиане Джонсе» и «Последнем крестовом походе» (1989), в аббатство Монтсеррат в уверенности, что в его архивах сможет найти подсказки о местонахождении Святого Грааля. Не получив вестей от Бога, 24 октября 1940 года он вылетел из Барселоны, чтобы вернуться в рейх, чей фюрер накануне встретился с каудильо, чтобы попытаться закрыть Испании путь к вступлению в войну против демократии.

Между Андаем и Монпелье

В период с 4 октября 1940 по 2 июня 1941 года состоялось восемь встреч на высшем уровне, в которых в различных комбинациях участвовали Гитлер и три диктатора Западносредиземноморской Европы: Муссолини, Франко и Петен. Вопреки тому, что всегда пытались донести сторонники франкистского режима, встречу, состоявшуюся в Андае между фюрером и каудильо 23 октября 1940 года, нельзя анализировать в отрыве от всего остального. Напротив, ее результаты понятны только в рамках этой «великой сидячей забастовки» авторитаризма, организованной по инициативе немецкого диктатора с целью примирения амбиций и интересов этой группы государств. Гитлер полностью отдавал себе отчет, что перед ним стоит непростая задача. Фактически в узком кругу он выразил свою убежденность в том, что успехов можно добиться только путем «колоссального мошенничества»[311].

Как мы уже упоминали ранее, немецкие стратеги изучали альтернативы после неудачных результатов битвы за Британию летом 1940 года. В этой связи, придерживаясь идеи «континентального блока», Военно-морское оперативное командование делало ставку на углубление «войны на периферии», которая заключалась в распространении морской блокады на Великобританию, перекрывая тем самым ее пути снабжения и получая контроль над обоими проливами в Средиземноморье, что, кроме прочего, защищало их южный фланг в случае нападения на Советский Союз. В этом сценарии участие Франции и Испании вновь приобрело основополагающее значение, поэтому Гитлер и фон Риббентроп отправились в турне по Южной Европе. После встречи с Муссолини и Чиано на перевале Бреннер (4 октября) в Монтуаре их ожидал Пьер Лаваль (22 октября), затем они дошли до границы, чтобы пожать руку Франко и его министру иностранных дел Серрано Суньеру, уже официально вступившему в должность, и вернулись тем же маршрутом, дабы познакомиться с Филиппом Петеном (24 октября) и подвести итоги во Флоренции вместе с Муссолини (28 октября), который тем временем подорвал германскую стратегию односторонним наступлением на Грецию, закончившимся полным провалом.

Ход беседы в Андае в целом хорошо известен, хотя отсутствие стенограммы или аудиозаписи переговоров не позволяет делать окончательных выводов. Как свидетельствуют кадры, снятые корреспондентами UFA для немецкого еженедельного выпуска новостей Deutsche Wochenschau, атмосфера встречи соответствовала эстетическим канонам, установленным для других встреч с участием глав государств и правительств Трехстороннего пакта, таких как прием, устроенный императором Хирохито императору Маньчжоу-го Пу и недавнее совещание на высшем уровне Гитлера и Муссолини. Все они включали прибытие на железнодорожный вокзал – символ власти, связи и индустриализации, – встречу у вагона и совместный смотр войск в окружении многочисленной атрибутики. Все это сопровождала радушная теплая атмосфера, как и в случае с Франко, что было логично, учитывая помощь Германии во время гражданской войны.

Оказавшись в салоне-вагоне официального поезда фюрера в обществе фон Риббентропа, Серрано Суньера, переводчика Гросса – таков был псевдоним заместителя обычного переводчика Гитлера Пауля Отто Шмидта, который не говорил по-испански, – и Луиса Альвареса де Эстрады, барона де лас Торреса, все настроились более серьезно. Недостаток немецких документов и подозрительное исчезновение каких-либо официальных испанских актов привели к тому, что беседу можно восстановить только на основе показаний некоторых из участников, полученных спустя долгое время после описанных событий. В большей или меньшей степени все сходятся во мнении, что дискуссия состояла в основном из длинных монологов Гитлера и Франко, которые безуспешно пытались привести те же аргументы, что и в июне 1940 года, с той разницей, что «очень большой фронт против Англии», который планировала Германия, теперь включал вишистскую Францию. Несомненно, это тревожило каудильо, чьи территориальные притязания сводились к совместному завоеванию Гибралтара, да и то в обмен на уступку баз и одного из Канарских островов. Несмотря на отсутствие согласия немедленно присоединиться к Трехстороннему пакту, в своих прощальных словах Франко, вероятно, выразил твердую приверженность делу оси[312].

Отсутствие взаимопонимания между Гитлером и Франко вполне объяснимо. Согласно различным итальянским и немецким источникам, Риббентроп назвал испанского диктатора «неблагодарным трусом», в то время как сам Гитлер пошел еще дальше и назвал его «иезуитской свиньей», заверив при этом, что, «прежде чем я снова пройду через это, я бы предпочел, чтобы мне выбили три или четыре зуба». Широко распространяемые франкистской пропагандой после окончания войны попытки объяснить этими проявлениями презрения, полностью соответствующими предрассудкам нацистской идеологии, выход Испании из конфликта, кажутся ребячеством. То же самое относится и к предполагаемой некомпетентности, которую Серрано Суньер приписывал немецкому переводчику, однако такое объяснение опровергается знанием языка Гете, продемонстрированным бароном де лас Торресом. И в том и в другом отношении следует помнить, что Гитлера окружали только квалифицированные кадры и что он не отличался личной симпатией или проявлением сочувствия к собеседнику. Напротив, чтобы далеко не ходить за примером, отношения между Франко и Петеном всегда основывались на определенном уважении, что ни в коем случае не мешало им защищать соответствующие интересы, противоположность которых могла привести их к вооруженной конфронтации, что оба прекрасно осознавали.

Единственным ощутимым результатом встречи в Андае стала новая встреча фон Риббентропа и Серрано Суньера, где по инициативе Германии был подготовлен «секретный протокол», который впоследствии был принят Франко и подписан его министром иностранных дел. Документ, появившийся в архивах Государственного департамента США в шестидесятые годы, стал предметом нескольких перекрестных писем, а его окончательная редакция была завершена только в начале ноября, после того как правительство Муссолини также включило дополнительные положения. Согласно этому протоколу франкистская Испания заявила о своей готовности присоединиться к Трехстороннему пакту от сентября 1940 года:

«В соответствии со своими союзническими обязательствами Испания вмешается в нынешнюю войну держав оси против Англии после того, как упомянутые державы окажут ей необходимую военную поддержку для подготовки вступления, и в день, оговоренный в совместном соглашении между тремя державами в отношении