Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

Крупнейшими мыслителями-прогрессистами были Герберт Кроли и Джон Дьюи. Их труды во многом систематизировали и обобщали воззрения американских интеллектуалов того времени. Безусловно, они воспринимали себя как революционеров, продолжающих традицию Американской войны за независимость, с ее неприязнью к монархии, аристократии, вообще к Европе.

Кроли был более умеренным. Он предпринял значительные усилия, чтобы реабилитировать репутацию Александра Гамильтона. Основными темами книги, сделавшей его знаменитым, «Обещания американской жизни», были:

– американский национализм, который, собственно, и сделал США после Гражданской войны единым и сильным государством, государством, которое было большим, чем просто сумма составлявших его штатов;

– необходимость нового трактования принципов демократии в американском обществе после закрытия фронтира;

– повышение эффективности производства, которое сможет обеспечить выживание и процветание американской промышленности в мире беспощадной межгосударственной конкуренции.

Только сильное национальное государство могло сохранить как демократию, так и капитализм в XX веке, считал Кроли. Нельзя сказать, что он ошибался. Но национализм Кроли, несмотря на его германофилию, был тесно связан с противопоставлением европейских наций и американской, поскольку только американское национальное сознание тесно переплетено с демократической идеологией:

Нация, и в особенности европейская нация, не может позволить себе стать чрезмерно полностью демократической сразу же, поскольку сделав так, она уничтожит традиции, от которых зависит ее национальное единство. Но нет причин, почему демократия не может полностью доверить свои интересы попечению национальному интереса – и здесь, в частности, важнейшая причинам, почему американской демократии следует по чувству и убеждению стать полностью, открыто и твердо-националистической. […] Американцы могут доверить свои интересы национальному интересу, потому что американская национальная связность опирается не только на определенные формы исторических связей, но на верность демократическому принципу[155].

Отличием Кроли от других прогрессистов было то, что он верил не в расширение демократии, но в баланс между сильным центральным правительством, экономическим эффективными крупными корпорациями (Кроли был против антитрестовских мер, считая, что они понижают экономическую эффективность) и легальными, патриотическими профсоюзами. Во внешней же политике Кроли считал исключительно важным для прогрессистов энергичное отстаивание интересов страны за рубежом и несение демократии, ведь если люди доброй воли не будут заниматься этим, то разного рода люди злой воли не будут столь же щепетильны.

Джон Дьюи был гораздо более радикален. Он яростно отрицал всю европейскую философию (за исключением Фридриха Ницше) как инструмент для защиты европейского старого порядка. Именно Дьюи принадлежат слова, что если США окажутся не в состоянии сокрушить европейский «феодализм» (а по сути – европейские традиции государственности и традиции интеллектуальной жизни), то они окажутся величайшей катастрофой в истории. Другая яркая его фраза (написанная, правда, уже после Первой мировой войны): «Разум, как описанная Кантом способность привносить в опыт обобщенность и законосообразность, все больше и больше шокирует нас своей ненужностью». Критика консерватизма европейской философии органично дополнялась нападками на рационализм, общие принципы и стандарты и даже на ясное различение целей и средств (потому что подчинение средств целям и само понятие «высших ценностей» глубоко враждебны американскому образу жизни и проповедуемой Дьюи философии «движения ради движения» и «обогащения ради обогащения»).

Такая философия органически дополнялась сформулированной в 1890-х годах тернеровской концепцией фронтира, согласно которой американский национальный характер сформирован в первую очередь колонизацией обширных западных пространств, но не усвоением восточными штатами высокой культуры своей «материнской страны», Великобритании. Следствием стало преобладание эгалитаризма и радикальной демократии в политической жизни страны и своего рода деевропеизация культурной и общественной жизни США. Как писал сам Тернер:

Американский интеллект обязан фронтиру своими потрясающими характеристиками. Это грубость и сила, соединенные с остротой и любознательностью. Это практический, изобретательный склад ума, способность быстро найти подходящие средства. Это умение разобраться в мире материальных вещей, нехватка художественности при склонности к эффектному завершению. Это безрассудность, возбудимость, энергичность. Это преобладающий индивидуализм, который может быть и добром, и злом. Это бодрость и восторженность, которые приходят со свободой. Все это черты фронтира или черты, порожденные существованием фронтира.

Переходя от панегирика к менее восторженной лексике, «стопроцентный американец» является интеллектуально и культурно ограниченным человеком, который легко возбуждается и столь же легко забывает – и при этом склонен к вооруженному насилию. Портрет, несомненно, впечатляющий – и многое объясняющий в американской внешней (да и внутренней тоже) политике. Как это далеко от идеала вигов. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что до «теории фронтира» Фредерика Тернера основной теорией американской исторической науки была немецкая расовая теория, согласно которой настоящие американцы (то есть англо– и германо-американцы), будучи по своему англосаксонскому «расовому» происхождению природными демократами, способными к самоуправлению и вообще к осмысленной политической деятельности, колонизовали американские пространства и «распространяли волну интеллекта с востока на запад» (слова одного из крупнейших американских историков XIX века Джорджа Бэнкрофта).

И все же отказ американских интеллектуалов и политиков смириться с тем, что фронтира больше нет, окажет очень серьезное влияние на американскую культуру и политику в XX веке. Психологически легко понять это желание обрести новый фронтир, новую постоянно идущую вперед границу – ведь старое пограничье с его природными богатствами и обширными просторами очень и очень сильно способствовало американскому экономическому рывку и при этом американцы там не сталкивались с серьезным внешним сопротивлением. И все же это постоянное стремление найти себе новую область легкой экспансии будет толкать Америку вперед как в области политики, так и в области культурной, общественной и экономической жизни.

У прогрессистов религиозный, протестантский мессианизм легко сочетался с мессианизмом национальным и идеологическим (превосходство американской формы демократии над всеми прочими формами правления). Это придавало им порыв и динамизм. Во внутренней американской политике, где они контролировали интеллектуальную жизнь страны, им сопутствовал успех. Но за рубежом результаты были смешанными – в том числе и потому, что революционная идеология, даже успешная у себя дома, далеко не всегда может успешно перестроить под себя чужие общества. Не такая уж простая это вещь – культура, чтобы в одночасье поменяться на принципиально иную.

Администрация Рузвельта решительно повернула руль в сторону реформ. Была объявлена политика «Честного курса» (Square Deal), главными целями которой были контроль над корпорациями, защита прав потребителя и окружающей среды. Рузвельт добился компромисса между рабочими и владельцами шахт во время пенсильванской стачки шахтеров в 1902 году. Также был запрещен детский труд в столичном округе Колумбия. Был принят акт об ирригации Ньюлендса (1902 год), по которому государство финансировало ирригационные проекты в западных штатах (и благодаря которому ряд территорий там стал вообще пригодным для сельскохозяйственной обработки). На общегосударственном уровне в 1903 году было создано новое центральное ведомство –