Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

Постепенный дрейф Теодора Рузвельта влево создал большое напряжение между более прогрессистским и более консервативным крылом Республиканской партии. Преемник Рузвельта, Тафт, в итоге перешел на сторону консерваторов, когда Рузвельт, уже перестав быть президентом, стал требовать реформы Верховного суда. Результатом стало то, что в 1912 году Республиканская партия раскололась. Партийные боссы добились номинации Тафта; обиженный Рузвельт заявил о создании третьей партии, Прогрессивной партии, или, по-другому, «Партии Сохатого»[157]. Ее программой был «Новый национализм». Основными пунктами этой программы были: восьмичасовой рабочий день, социальное страхование для стариков, инвалидов и безработных, создание единой национальной службы здравоохранения, право голоса для женщин, прямые выборы сенаторов, введение налога на наследство, принятие поправки в Конституцию, позволяющую ввести подоходный налог. Во многом «Новый национализм» был предшественником «Нового курса» другого Рузвельта, Франклина Делано.

Но никакой раскол республиканцев не помог бы демократам, если бы сама их партия не претерпела серьезные изменения. Благодаря деятельности Брайана и его преемника, Вудро Вильсона, кандидата от демократов на выборах 1912 года, губернатора Нью-Джерси и ректора Принстонского университета, прогрессизм смог поставить партию под свой контроль. Вильсон шел на выборы 1912 года с программой «Новой свободы». В отличие от «Нового национализма» Рузвельта она была менее этатистской, была более сосредоточена на борьбе с трестами как помехе для свободного предпринимательства, реформе банков и понижении тарифов. Благодаря тому что она представляла собой «средний путь» между консерватизмом Республиканской партии и бескомпромиссным прогрессизмом Теодора Рузвельта, Вильсону удалось одержать убедительную победу. И это была победа не только демократов, но и прогрессистов. Ведь на выборах не просто победил прогрессист Вильсон, но и более радикальный прогрессист Теодор Рузвельт занял второе место (88 выборщиков; победил в Мичигане, Пенсильвании, Калифорнии, Вашингтоне, Южной Дакоте и Миннесоте), а республиканец Тафт – третье место (он победил только в двух штатах, в Юте и в Вермонте, и набрал 8 голосов выборщиков). Более двух третей американцев решительно высказались в пользу прогрессизма, в пользу реформ. Демократическая партия впервые стала партией с идеями, а не просто партией оппозиции, партией, только реагирующей на изменения общественной и экономической жизни страны. Символической была кандидатура и самого Вильсона – рафинированного интеллектуала и убежденного пресвитерианина; она символизировала постепенное превращение Демократической партии из партии южных сегрегационистов и северных боссов политических машин в партию университетов. Если в смысле программы «Новый национализм» был предтечей «Нового курса», то в области политических альянсов предшественником Франклина Рузвельта был Вудро Вильсон. Ему удалось сплотить очень разные группы под знаменем Демократической партии: «прочный юг» консерваторов-сегрегационистов, бедных фермеров из южных и западных (до этого традиционно республиканских) штатов, профсоюзы, значительную часть национального духовенства и интеллектуалов-прогрессистов. Эта разнородная коалиция консерваторов из одного региона, реформистов из другого и радикалов из третьего, во многом напоминавшая старую коалицию Эндрю Джексона и грядущую коалицию «демократов Франклина Рузвельта», обеспечила победу Вильсона на президентских выборах и Демократической партии на выборах в Конгресс.

В 1912 году – впервые с 1848 года – президентом США был избран уроженец южных штатов (Вильсон родился в Виргинии, а рос в Джорджии во время Гражданской войны и Реконструкции). Самым доверенным советником президента и его личным другом был другой южанин, уроженец штата Техас Эдвард Монделл Хаус, один из лучших (если не лучший) американских дипломатов. Именно ему Вильсон доверил в 1912 году формирование Кабинета министров.

Вудро Вильсон был по своим убеждениям яростным американским националистом. Вопреки старой традиции Демократической партии он был скептически настроен к миграции и настаивал на быстрой ассимиляции новоприбывших американцев. Он активно использовал термин hyphenated American (если дословно – «американец через дефис», например, ирландо-американец, германо-американец и так далее), ставивший под сомнение лояльность иммигрантов новому заокеанскому отечеству. Хотя он родился и вырос на Юге, он восхищался Линкольном как борцом за целостность страны, но при этом был убежденным расистом и покровительствовал возрожденному ку-клукс-клану. Он с колоссальным скепсисом относился как к радикальной демократии, так и к теории общественного договора Руссо, но восхищался талантами и моральными качествами Кромвеля и Бисмарка. Крупный американский историк, автор многотомной «Истории американского народа» и множества других исторических трудов, он неустанно популяризовал американскую историю, делая ее доступной и понятной для миллионов американцев. Это был единственный интеллектуал, занимавший Белый дом.

Победив, вильсоновские демократы круто взялись за дело. Американский историк Хофштедтер отмечал, что вильсоновская администрация дала стране больше достижений в области законодательства, чем любая предшествовавшая со времен Александра Гамильтона. И действительно, был создан американский аналог европейских центробанков – Федеральная резервная система; понижен тариф (тариф Андервуда 1913 года, первое понижение американских тарифов с 1857 года), что выражало растущую уверенность в себе американской промышленности и готовность ее перейти в наступление. Также был введен подоходный налог, частично – для того, чтобы скомпенсировать падение доходов правительства после снижения тарифов. Были введены прямые выборы сенаторов (до этого их выбирали легислатуры штатов), что демократизировало американскую политику. Вильсоновская версия прогрессизма была глубоко американской по своему характеру, что лучше всего отражает особенность композиции Федеральной резервной системы:

Система точно отражала результаты перетягивания каната на протяжении последних двадцати лет между теми, кто не доверял способности частных банкиров отрешиться от эгоизма в деле управления денежными потоками нации и теми, кто боялся поставить партийных политиков руководить денежными потоками нации. Обе стороны признавали давящую потребность в стабильной, гибкой, управляемой из центра монетарной политики. Акт о Федеральном резерве давал орудия для достижения этой цели. ФРС обладала властью устанавливать резервные требования для входящих в нее банков. Она обладала полномочиями задавать процентные ставки по займам и могла покупать и продавать государственные ценные бумаги. Но децентрализованная натура Совета управляющих и история могущественных частных банков, которые служили как де-факто стабилизаторы системы в условиях отсутствия центрального банка, сдерживали способность ФРС задавать ясную политику на протяжении последующих двадцати лет[158].

Усиление государства шло в теснейшим сотрудничестве с большим бизнесом, и государство стремилось казаться слабее, чем есть. Сам Вильсон без особенного восторга относился к требованиям своих сторонников принимать еще более активные меры во внутренней политике. Вот что пишет американский историк Артур Линк:

Хорошо организованные группы уже работали, засучив рукава, над тем, чтобы сдвигать общественное настроение влево. Социальные реформисты требовали национального закона о запрете детского труда и других мер, направленных на достижение социальной справедливости. Фермеры желали, чтобы правительство открыло земельные банки, чтобы обеспечить им долгосрочный сельский кредит. Руководители церквей теперь требовали общенационального законодательства против демона спиртных напитков. Женщины, особенно в северных и западных штатах, требовали конституционной поправки, разрешающей им голосовать. На эти предложения и им