Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

II, которого, по выражению историка Владимира Вернадского, «в политическом отношении бросили сперва левые, потом правые, потом союзники», сняли всякие пропагандистские препятствия ко вступлению США в войну и развеяли опасения, что после победного завершения войны Россия будет оказывать серьезное влияние на дела Европы и Ближнего Востока.

И вот 2 апреля 1917 года президент США Вудро Вильсон обратился к Конгрессу, прося у него поддержки решения об объявлении войны Германии – и 6 апреля Конгресс одобрил войну с Германией 434 голосами против 1. Америка вступила в войну против Германии, но не как полноправный член Антанты, а как «ассоциированная держава», сохраняя тем самым свободу рук. Эра безоговорочного политического господства Европы завершилась. Впервые ее судьба зависела от действий неевропейского государства. Более ста лет целенаправленного, осмысленного промышленного развития и колонизации без серьезных внешних вызовов полностью окупились. И все же этот потенциал мог раскрыться только в условиях, когда европейские державы и Британия целый век ревниво следили друг за другом и в итоге закончили тем, что раскололи родной для себя континент на враждебные лагеря.

Глава 7

Интерлюдия. как янки россию обращать в свою веру ходили

Выше мы говорили о том, что в конце XIX века США предпочли завершить политику поддержания хороших отношений с Российской империей. О сдвиге в «общественном мнении», которое последовало за этим решением, подробно сказано в замечательной монографии Виктории Журавлевой «Понимание России в США: образы и мифы. 1881–1914». Однако если американская политика относительно России на государственном уровне проявлялась в виде поддержки Японии на Дальнем Востоке, то на общественном уровне она выражалась в распространении крайне агрессивных как «светских», так и «религиозных» нарративов на территории самой России, целью которой было дискредитировать не только реально существующее русское правительство, но и русскую национальную религию и, шире, государственные традиции. Здесь, конечно, американцам пришлось столкнуться с суровой конкуренцией со стороны других великих держав того времени, в особенности Великобритании и Германии. Сочетание этого фактора и поражения в Русско-японской войне и растущая активность революционной пропаганды вынудили царское правительство активизироваться на идейно-религиозном фронте. Активизация эта проистекала по пути активного заимствования американских практик в отношении молодежи.

8 января 1908 года Николай II записал в дневнике: «Завести в деревнях обучение детей в школах строю и гимнастике запасными и отставными унтер офицерами за малую плату». В Царском Селе такое же движение создал 30 апреля 1909 года капитан лейб-гвардии Олег Пантюхов (сын Ивана Пантюхова – врача, расиста и антрополога, сторонника переноса на русскую почву идей немецких «народных» расистов-националистов, то есть «фёлькише»), а его помощником был назначен спортсмен и будущий фашистский публицист Борис Солоневич[171]. Наиболее интенсивно скаутское движение стало развиваться в годы Первой мировой войны. Осенью 1917 года насчитывалось 50 тысяч скаутов в 143 городах.

Близкими к «сокольскому» движению были и цели общества «Маяк» (официальное название: С.-Петербургский комитет для оказания содействия молодым людям в достижении нравственного и физического развития), созданного в 1900 году. Но здесь изначально делался упор на бо'льший клерикализм в воспитании. И это не удивительно, ведь за «Маяком» всегда стояла американская секция (создана в 1851 году) протестантской Ассоциации молодых мужчин-христиан (YMCA), учрежденной в Англии в 1844-м. Именно американская секция, умело ретушируясь под «общехристианские ценности», была одним из инструментов мирового экуменистического движения – размывания национальных рамок религиозных конфессий и создания внешнего органа управления ими.

Кроме того, стоит отметить один нюанс. Эта организация, и в своей английской, и в своей американской ипостаси, была очень тесно связана с так называемым мускулистым христианством, то есть движением, стремившимся слить воедино агрессивный (английский и американский соответственно) патриотизм, воинские добродетели и христианство. Разумеется, проповедуя самим себе учение о превосходстве своей нации и общества и о добродетели исполнения воинского долга, и англичане, и американцы были трогательно едины в проповеди «христианского пацифизма» (то есть отказа от защиты своих светских интересов) потенциальным и актуальным конкурентам.

Прерванное двумя мировыми войнами, это движение воплотится в 1948 году во Всемирном совете церквей, являвшемся компромиссом между английским и американским представлением о том, в каком направлении должен идти протестантизм и «экуменическое» христианство. Протестанты-экуменисты активно вербовали в свои ряды лиц, разочаровавшихся в традиционных конфессиях, что было неудивительно для эпохи Серебряного века русской культуры и затем – обстановки Первой мировой войны, когда церкви фактически превратились в политруков, а христиане убивали христиан на всех европейских фронтах.

В Российской империи протестантские колонизаторы нашли опору среди остзейских баронов, принявших российское подданство во второй половине XVIII в., но не утративших протестантской веры. С ними, а также с разочарованными сановниками во время своих вояжей в Россию в 1870-е годы неоднократно встречался Грэнвил Рэдсток (1833–1913), британский аристократ и один из творцов «Великого российского пробуждения» – массовой перевербовки отчаявшихся в православии россиян в протестантизм. Среди прочих Рэдсток имел долгие беседы с одним из богатейшим людей Российской империи – Василием Пашковым, его единомышленником и придворным историографом графом Модестом Корфом, а также с представителями влиятельных кланов Паленов и Ливенов. В 1876 году Рэдсток, Пашков и Корф учредили «Общество поощрения духовного и нравственного чтения». Оно печатало христианскую литературу и устраивало массовые экуменистические молебны крестьян-«пашковцев», плохо разбиравшихся в теологии. С другой стороны, евангелисты нашли сочувствие у самых высокопоставленных представителей российской политической и интеллектуальной элиты середины XIX века. По некоторым сведениям, на волне «возвращения к чистому учению Христа» евангелистам удалось даже установить связи с писателями-почвенниками Николаем Лесковым и графом Львом Толстым, Федором Достоевским, придворными консерваторами Константином Победоносцевым и князем Владимиром Мещерским, формировавшими мировоззрение Александра III и его отца, императора Александра II[172].

1 апреля 1884 года Василий Пашков открыл съезд, на котором пытался объединить различные сектантские течения в России (евангелисты, баптисты, молокане, духоборы и др.), но власти накрыли и выслали участников съезда по городам их жительства. 24 мая «Общество поощрения духовно-нравственного чтения» было официально распущено. Все собрания «пашковцев» были запрещены. Вожди общества были вынуждены эмигрировать. Попытка создать общесектантскую организацию провалилась, начался раскол на тех, кто соблюдал свои обряды и участвовал в процессиях Русской Православной Церкви, а также на тех, кто жестко критиковал и считал православную обрядность отступлением от «чистого Христа». Организатором объединения сектантов в начале XX века выступил Иван Проханов.

Одним из наиболее ярких протестантов в последние годы существования Российской империи был представитель прибалтийского дворянского рода, лютеранин, светлейший князь Анатолий Ливен (1872–1937). Он родился в семье обер-церемониймейстера двора князя Павла Ливена и его жены, Наталии Федоровны, урожденной фон дер Пален. Получивший профессиональное военное образование, Ливен в 1909 году возглавил Русский евангельский союз, позднее участвовал в Гражданской войне на стороне «белых» и в учреждении Высшего монархического совета. В эмиграции он также был причастен к