Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

Глава 8

Две мировые войны

Я не могу вам сказать, когда и где Объединенные Нации намерены нанести следующий удар в Европе. Но мы намерены ударить – и ударить сильно.

Франклин Д. Рузвельт в ежегодном послании «О положении страны», 7 января 1943 года

Вступление США в Мировую войну, которой еще только предстояло стать Первой, означало резкое повышение их статуса в иерархии держав. Но вступить в войну было мало. Надо было еще ее выиграть. Немецкая подводная война представляла собой нешуточную угрозу для ключевого члена Антанты – Британской империи; если бы она была поставлена на колени, то само участие США в войне на ее стороне теряло смысл. Нужно было быстро нарастить численность армии, чтобы она была способна сражаться в Европе. Нужно было вооружить эту армию. Нужно было перевезти ее за океан. И это нужно было сделать быстро – до тех пор пока немцы не воспользуются в полной мере исчезновением старого восточного фронта. Так же, как до войны американцы были между Сциллой и Харибдой Британии и Германии, теперь, с началом войны американскому государству нужно было вновь пройти по лезвию бритвы: затягивание войны усугубляло бы военное разорение Европы и усиливало позиции Америки в послевоенном мире, но если слишком затянуть с активным участием в войне, то немцы смогут на рывок выбить Францию из войны и предотвратить свое поражение, неизбежное в случае затянувшейся войны.

Прежде всего американцы резко увеличили армию. Благодаря деятельности Совета военной промышленности (War Industry Board; WIB) американская экономика была переведена на военные рельсы. Но, хотя опыт мобилизации промышленности и координации ее действий через WIB дал американской экономике и американскому государству бесценный опыт, американская армия в Европе была вооружена преимущественно оружием, произведенным во Франции. Весь 1917 год и начало 1918-го США поставляли в Европу «бобы, патроны и солдат»[189] – да и последних не слишком щедро, до апреля 1918 года США перевезли в Европу только 600 тысяч человек. А затем началось то, что заставило американцев резко ускориться.

1917 год прошел под знаком двух тесно связанных между собой событий. Падением значения России для Антанты и увеличением значения Америки для Антанты. Чем серьезнее разворачивалась революция в России, тем серьезнее она скатывалась в хаос и переставала быть серьезным противовесом Германии. Это, в свою очередь, повышало значение США для Британии и Франции. Если бы эти две державы оказались без помощи США или России, то у них не оставалось бы выхода, кроме как, в лучшем для себя случае, пойти на компромиссный мир с Германией. А такой мир, поскольку немецкая территория и производственные мощности пострадали меньше французских, неизбежно превращал бы Германию в хозяйку Европейского континента. Тем самым чем слабее становилась Россия, тем больше англичане и особенно французы были заинтересованы в американских войсках в Европе. И уж совсем кошмаром была бы перспектива утверждения в Восточной Европе немецкого правления на сколь-нибудь долгое время или создания в России прогерманского режима. Это означало бы, что Германия полностью обезопасила свой восточный фланг, сократила эффективность английской морской блокады и полностью готова нанести сокрушительный удар на западе.

Зимой 1917-го и весной 1918 года казалось, что события идут именно по этой колее. В ходе череды революционных переворотов, последовавших за «великой бескровной» Февральской революцией 1917 года к власти на обломках Российской империи пришла большевистская партия, стремившаяся как можно скорее заключить мир, пусть даже и сепаратный с одной только Германией и ее союзниками – и уже 2 декабря 1917 года в Брест-Литовске начались переговоры между представителями большевистского правительства и Германии и ее союзников. Усталость населения всех основных европейских стран от тотальной войны делала обещания «мира без аннексий и контрибуций» ходким пропагандистским товаром. Однако в Брест-Литовске большевистской делегации пришлось столкнуться с тем, что немцы, особенное Верховное командование, имеют свою точку зрения на то, какими должны быть послевоенные границы, – в корне отличающуюся от большевистской, и имеют гораздо больше инструментов для реализации своего видения. В принципе, такое развитие событий было очевидно с самого начала, но некоторые люди не могут осознать ошибочности некоей идеи, пока не почувствуют ее на себе. В такой-то обстановке президент США Вудро Вильсон представил Конгрессу США (а потом и всему миру) 8 января 1918 года свои знаменитые «14 пунктов» – проект завершения войны:

1. Открытые мирные договоры, открыто обсужденные, после которых не будет никаких тайных международных соглашений какого-либо рода, а дипломатия всегда будет действовать откровенно и на виду у всех.

2. Абсолютная свобода судоходства на морях вне территориальных вод как в мирное, так и в военное время, кроме случаев, когда некоторые моря будут частью или полностью закрыты в международном порядке для исполнения международных договоров.

3. Устранение, насколько это возможно, всех экономических барьеров и установление равенства условий для торговли всех наций, стоящих за мир и объединяющих свои усилия к поддержанию такового.

4. Справедливые гарантии того, что национальные вооружения будут сокращены до предельного минимума, совместимого с государственной безопасностью.

5. Свободное, чистосердечное и абсолютно беспристрастное разрешение всех колониальных споров, основанное на строгом соблюдении принципа, что при разрешении всех вопросов, касающихся суверенитета, интересы населения должны иметь одинаковый вес по сравнению со справедливыми требованиями того правительства, права которого должны быть определены.

6. Освобождение всех русских территорий и такое разрешение всех затрагивающих Россию вопросов, которое гарантирует ей самое полное и свободное содействие со стороны других наций в деле получения полной и беспрепятственной возможности принять независимое решение относительно ее собственного политического развития и ее национальной политики и обеспечение ей радушного приема в сообществе свободных наций при том образе правления, который она сама для себя изберет. И более, чем прием, также и всяческую поддержку во всем, в чем она нуждается и чего она сама себе желает. Отношение к России со стороны наций, ее сестер, в грядущие месяцы будет пробным камнем их добрых чувств, понимания ими ее нужд и умения отделить их от своих собственных интересов, а также показателем их мудрости и бескорыстия их симпатий.

7. Бельгия, – весь мир согласится, – должна быть освобождена и восстановлена, без попытки ограничить суверенитет, которым она пользуется наравне со всеми другими свободными нациями. Никакое другое действие не может более, чем это, послужить к восстановлению между народами доверия к тем законам, которые они сами установили и определяли в качестве руководства для своих взаимных сношений. Без этого целительного акта все построение и все действие международного права будет навсегда поражено.

8. Вся французская территория должна быть освобождена и оккупированные части возвращены,