Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

Тем не менее в политическом отношении Америке не удалось выбиться в гегемоны. Но она стала неоспоримым № 2 в международных отношениях.

В значительной степени извивы американской дипломатии на Парижской мирной конференции и ее итоги объяснялись внутренней политикой американского государства. Вступление США в Первую мировую войну, хотя и было встречено с одобрением большинством населения, столкнулось с определенной оппозицией. Для слома сопротивления администрации Вильсона пришлось прибегнуть к репрессиям против пацифистов, радикальных профсоюзов, выступавших против войны, и вообще против прогерманских элементов, а также к яростной антигерманской пропагандистской кампании, включая переименование всего, что звучало слишком по-немецки, создание полноценного пропагандистского ведомства – Комитета общественной информации (Committee on Public Information), ограничение свободы слова и цензуры прессы. Пропагандистская кампания оказалась успешной. Тотальность, всеохватность в сочетании с использованием новейших достижений техники и очень умеренным использованием прямой и открытой лжи позволили меньше чем за год развернуть американское общественное мнение от нейтралитета к горячему одобрению войны, воспринимаемой как своего рода крестовый поход за демократию против милитаризма. А вот кампания репрессий оказалась в долгосрочном порядке менее полезной с электоральной точки зрения. Удар по радикальным прогрессистам привел к разочарованию многих и многих прогрессистов в Вильсоне, а открытое благоволение консервативному крылу демократов, в первую очередь южанам, и назначение его представителей руководить репрессивными кампаниями лишь плеснули масла в огонь. Перестройка экономики на военный лад также привела к тому, что запросы западных сельскохозяйственных штатов, одной из опор вильсоновской коалиции, удовлетворялись во вторую очередь после запросов южных штатов, а особенно западных фермеров разъярило то, что на хлопок, и только на хлопок, не были установлены максимальные цены. Все это в сочетании с яростной республиканской оппозицией Вильсону как «германофилу и симпатизанту большевизма» и попыткой президента превратить промежуточные выборы в Конгресс США 1918 года в референдум по одобрению его внешней политики привели к закономерному результату: демократы потеряли большинство в обеих палатах Конгресса США. Отказ Вильсона идти на компромисс по вопросу Версальского мира с оппозиционным парламентом прочно похоронил всякие перспективы того, что Сенат ратифицирует Версальский мирный договор. Он и не ратифицировал. Хотя это часто трактуется как победа изоляционизма, стоит отметить, что республиканское большинство во главе с сенатором Лоджем не было принципиально против договора, оно настаивало на внесении изменений, касающихся полномочий Лиги Наций. В любом случае сочетание твердости республиканцев и упрямства Вильсона, которого в разгар Парижской мирной конференции – 25 сентября 1919 года – хватил инсульт и он до конца срока был далеко не в лучшем состоянии (фактически с осени 1919 года государством управляли жена Вильсона и его лечащий врач), привело к тому, что США отказались поддерживать Версальскую систему в Европе. Это и было основным фактором, который сделал ее столь неустойчивой. Без постоянного американского присутствия в Европе и с учетом исключения России из европейской политики Германия по-прежнему оставалась потенциально сильнейшей страной континента. Нельзя сказать, что американцы не понимали, к каким последствиям приведет отказ от обязательств перед европейскими государствами. Более того, они рассчитывали на эти последствия и приветствовали их:

Еще 11 апреля 1919 года Гувер высказал Вильсону мнение о том, что прочный послевоенный порядок не может строиться на военном союзе США, Британии и Франции. […] Для предотвращения трансформации Лиги Наций в «вооруженный союз», вокруг которого «вращается несколько нейтральных государств», требовалось, чтобы Америка более не ассоциировалась с ее бывшими союзниками. Это приведет к тому, что «центральные империи» и Россия перейдут «в независимую лигу». […] По мнению Гувера, «необходимая революция в Европе еще не завершилась». И Америка должна признать, что у нее «не хватило пороха, чтобы выступить в роли полицейского». […] Даже со своими прежними союзниками Америке не следует соглашаться «на условия координации… которые сделают невозможной независимость наших действий». США выступают в роли «единственного великого хранителя морали во всем мире» и должны обеспечить сохранность морального капитала. Если европейцы не готовы принять «14 пунктов» во всей их полноте, то Америке следует «покинуть Европу насовсем» и сконцентрировать свою «экономическую и моральную мощь» на остальном мире. Это не будет изоляционизмом. Это будет пуризмом Вильсона, отказом от участия в европейских событиях в интересах обеспечения лидирующих позиций Америки во всем мире[195].

Именно так и вышло. Вплоть до Второй мировой войны США именно что «концентрировали мощь» за пределами Европы, изоляционизм 1920-х годов означал изоляцию лишь относительно Европы. Этот континент на момент 1919 года уже был недостаточно силен, чтобы диктовать США, но еще недостаточно слаб, чтобы США могли диктовать ему.

Во внутренней политике завершение войны и демобилизация также не принесли успокоения. Страну охватила волна стачек. К экономическим мотивам добавился и расовый – бум 1910-х годов и в особенности требования военной промышленности обеспечили первое в истории страны массовое переселение чернокожих за пределы южных штатов (в 1790–1910 годах примерно 90% американских чернокожих жили в южных штатах) и превратили негритянскую проблему из региональной в общенациональную. Попытки президента добиться компромисса между рабочими и бизнесменами на промышленных конференциях ни к чему не привели. В разгаре была дискуссия о предоставлении женщинам прав голоса. Революционная лихорадка, охватившая Европу в конце Первой мировой войны, в Америке отозвалась терактами анархистов и первой в истории страны «кампанией красной угрозы». Генеральный прокурор А. Митчелл Палмер, пользуясь ограниченной дееспособностью президента Вильсона, стал энергично репрессировать левые и крайне левые элементы американского общества, в том же духе, в котором преследовались прогерманские элементы, когда США вступили в войну. Как и всякая кампания, она сопровождалась «перегибами на местах», иногда страшными, иногда комичными, но в любом случае они не добавляли ей популярности – хотя по европейским меркам американская кампания общественного и государственного преследования была значительно более мягкой. Но для Демократической партии это стало тяжелым ударом, ибо профсоюзы и прогрессисты отнеслись к этой кампании резко отрицательно и перестали поддерживать демократов – с фатальными для тех последствиями на выборах.

Неудивительно, что население, изрядно уставшее от перемен и общей атмосферы сумятицы, как на промежуточных выборах 1918 года, так и на президентских выборах 1920 года предпочло поддержать республиканцев. Победивший в 1920 году во всех штатах, кроме южных, республиканец Уоррен Гардинг обещал «возвращение к нормальности».

Президент Вудро Вильсон был трагической фигурой. Его главнейшее достижение – вступление США в Первую мировую войну в наиболее благоприятный для этого момент – стали считать его величайшей неудачей. Невозможность полной реализации его амбициозной программы повлекла обвинения в чрезмерном идеализме, непрактичности и так далее. Крайне левые упрекали президента в том, что он вступил в войну