Река детства - Вадим Борисович Чернышев

с продавцами железного товара, увешанными ожерельями разнокалиберных гаек, а гончий рассеянно поглядывал на затекавший в ворота базарный люд. В мужичке как-то странно перемешалось большое и малое: он был невелик ростом, но в огромных валенках, «облитых» по низу резиной, над маленьким личиком нависал расшлепанный треух с громадным козырьком, глазенки щурились из-под больших взлохмаченных бровей. И курил он такую самокрутку «козью ножку», что это могла быть чья угодно «ножка» – коровья, верблюжья, но только не «козья» – так была она велика. Самокрутка торчала из-под козырька, как колено печки-буржуйки, выставленное в форточку.

– Продаешь? – спросил я мужичка, державшего в руке конец волосатого шпагатика от собачьего ошейника.

– Продавать не продаю, но и даром не даю, – ответил мужичок. – Меняю. На четвертной.

Пенсионеры, скучавшие у ржавых развалов, засмеялись, зазвякали гайками. Гончий посмотрел на меня снизу вверх желтыми прозрачными глазами и громко постучал хвостом по валеному голенищу. Кожа на темени гончака морщилась и бугрилась складками, как скорлупа грецкого ореха. Многодумной, наверное, была голова под такими морщинами. А может быть, в ней сидела одна, но очень большая забота.

– Сколько ему?

– Годков-то? Да молодой… Парень еще. С год, может, будет. Или чуть поболе. Метриков не имеется.

– Значит, родословной нет?

– Значит, нету. Забыл надеть жилет с карманом, чтоб документы положить, когда ко мне прибёг, – продолжал веселить пенсионеров мужичок. – Осенью приблудился. Щенок еще был. А хозяин так и не объявился.

– Как звать-то?

– Как звать-называть? Угадай.

Гончий посмотрел на меня и улыбнулся. Кожа на голове его расправилась, стала гладкой, будто пёс вынырнул из воды. «Ну, угадай! – говорил его простодушный взгляд. – Что тебе стоит?»

И тут я разозлился на этого балагура, забавлявшего соседей по скобяному ряду.

– Сам угадай, – сказал я ему, – как зовут мою ардатовскую тетушку!

Мужичок озадаченно уставился на меня.

– Каку таку «ардатовскую»?

– Такую. Город есть такой – Ардатов.

Скобянщики, гремя гайками, прямо-таки покатились со смеху.

– Ну, хозяин, имечко у твоего кобеля! И этот прикупился!

– Чего это ты? – обиделся в свою очередь мужичок. – Угадай – это его так зовут. У-га-дай.

Гончий опять постучал во валенку и подмигнул мне желтым глазом. Он глядел на меня с явной симпатией. И вроде бы с надеждой.

«День рождения у меня скоро, – вспомнил я. – Может, сделать себе подарок?»

И я купил Угадая.

В воротах он остановился, обернулся, отыскивая взглядом хозяина, но мужичок уже исчез.

Угадай шел со мной охотно. Видно, не очень привязался к хозяину. Или просто ему надоела рыночная суета, и он был не прочь уйти поскорее от беспокойного места.

У магазина он вдруг рванулся, потащил меня и вцепился в пушистого кобелька, смиренно дожидавшегося своих хозяев. На визг собачонки выскочила солидная женщина с сумкой, похожей на форменную гимнастерку с накладными карманами.

– Уберите своего охламона! – В ее крике бесследно утонул собачий визг.

– Это когда он на привязи! – показался на крыльце знакомый мужичок, неизвестно каким образом опередивший меня по дороге к магазину. – А так он тихий. Когда без привязи-то!

«Хорошее начало», – подумал я.

Угадай выплюнул белый пух и как ни в чем не бывало затрусил рядом со мной дальше.

Мы прошли квартал и увидели кошку. Она шла перед нами вдоль штакетника так, будто обновляла модные туфли на высоком каблуке, и покачивала задранным хвостом. Будто на нее смотрели коты со всей улицы. Это был вызов. И Угадай не выдержал. Он кинулся и оборвал шпагатик. Кошка «сбросила туфли», прыжками помчалась к знакомой калитке и юркнула между штакетинами. Гончий резко тормознул, разбрызгав остатки мокрого снега, и попытался проломиться в палисадник.

– Кку-уда?! А ну пошел вон, нах-хал!

Я схватил обрывок шпагата, оттянул Угадая.

– Это ваша собака? – Женщина в топырившихся под косынкой бигуди прижимала кошку. Упираясь лапами в ее пышную грудь, кошка карабкалась вверх, пытаясь забраться еще выше. – Уберите собаку! Разве можно так пугать?! У нее инфаркт будет! Вон как сердце бьется.

Угадай задержался у столбика и сделал то, что не полагается делать у чужих ворот.

«Ну, что ты мне еще преподнесешь, Угада-юшка?» – поглядывал я на своего гончего.

Но на улице не было ничего, что могло бы привлечь его внимание. Ему стало скучно. Он принялся заигрывать с моей ногой – старался забежать вперед и прикусить башмак или штанину.

– Ах какая прелесть! – умилилась соседка. Она стояла у калитки нашего общего палисадника и щурилась от сверкавшей мокрым льдом дороги. – Чья же она?

– Теперь – мой! – объявил я с гордостью. – Купил на рынке. Англо-русский гончий!

– Как же вы его назвали?

– Угадай.

Соседка поджала губы.

– Вы хотите сказать «угадайте»? – Она сделала ударение на последнем слоге. – Разве мы с вами стали на «ты»?

Я с удовольствием сделал необходимые пояснения. Веселые скобянщики, вы много потеряли!

– Значит, это самец?

– Изольда Тимофеевна, у собак самец называется кобель. Самец у лошадей – жеребец, у овец самец…

– Ну хорошо, хорошо, я это знаю, – перебила она меня. – А что есть еще на рынке?

– Еще есть львы. На литых бронзовых дверных ручках.

Ох, Угадай, не навредить бы тебе таким разговором с Изольдой Тимофеевной…

Получив свободу, гончий тут же обследовал весь палисадник и черный двор. За углом он встретился с нашим общим котом, безраздельным хозяином участка и окрестных садов. Кот Чувырла, в рубцах старых шрамов на морде и в свалявшихся дворянских бакенбардах, сидел на теплой кирпичине, толстый и важный, как китайский мандарин, и косоглазо жмурился на солнышке. Угадай возник как из-под земли. Кот выгнулся, округлил глаза со змеиными стрелочками зрачков. Кривые грязные когти заскребли по кирпичу. Угадай сдвинул уши, сосборил темя и слегка повилял задранным хвостом. Встреча была неожиданной и для него. Кот гнусно завыл нутром. Угадай сдвинулся, заходя с тыла. Но там, где только что был хвост, опять оказывался ощеренный, неприлично розовый рот. Чувырла харкнул, но плевка не получилось. Он исходил шипением. На гончего это не подействовало. Пёс шел по дуге, приближаясь. Кот дернулся, чтобы вцепиться в ухмылявшуюся собачью морду, но что-то удержало его. Он только загнусил тоном выше. Но это было уже не ново. Угадай отметил, что что-то удержало Чувырлу, снова ухмыльнулся про себя и бросился на кота. Чувырла взорвался остатками невыпущенного воздуха, наскоро хватанул растопорщенной пятерней гончака по морде и стрельнул на яблоню.

Только оказавшись наверху, на тонких неудобных прутьях, кот осознал постыдную непоправимость происшедшего. С владычеством на земле было покончено навсегда. Там, под яблоней, стоял гончий, смотрел желтыми прозрачными глазами на едва державшегося на ветках кота и насмешливо помахивал хвостом. Он даже не слизывал бисер