Река детства - Вадим Борисович Чернышев

Я говорил с ним долго и убедительно. И пригрозил напоследок:

– Ну, гляди, Угадай! Еще одна ощипанная курица, одна искалеченная роза, пусть даже не «Глория Дей», – отведу тебя назад, в скобяной ряд!

Близилась осень – пора охоты по черной тропе. Все мои надежды были связаны с Угадаем: каким он окажется в «поле»?

– Зря купил гончего, – сказали мне в охотничьем обществе. – Лисы и зайца стало мало, будет твой Угадай без работы. А вот куницы в бору наплодилось – пропасть! Надо было тебе лайку доставать. «Горят» лицензии на куницу: ни у кого в нашем краю нет лаек, а без лайки разве ее возьмешь?!

Вспомнил я своего приятеля-охотника, живущего под Петербургом. Приглашу-ка я его вместе с лайкой! И взял на куницу лицензию.

А пока решил поднагонять Угадая по русаку. Если найдем, конечно. Только вышли за калитку – вижу, люди оборачиваются, смотрят на нас и смеются. Я остановился в недоумении: что в том смешного, когда охотник идет натаскивать своего молодого гончака?! И тут нас догнала, окружила толпа голенастых леггорнов – все сорок бывших инкубаторцев утянулись вслед за своим «воспитателем». Пришлось возвращаться.

Но своего русака мы все-таки нашли – в старом вишеннике на заброшенном хуторе. Великолепное чутье гончего уловило близкую дичь. Угадай заметался на подостывшем следу. Он шумно сопел и раздувал щеки. Русак, конечно, слышал, как мы трещали в разросшемся задичавшем вишеннике. Но над землей плыл тихий осенний день с белым нежарким солнцем, было тепло, уютно, и русаку угретую лёжку покидать не хотелось. Может, пройдут мимо те, что топчутся по кустам?

Он вымахнул перед самым носом Угадая, когда оставаться в лёжке было уже нельзя. Инстинкт говорил ему, что от опасности следует уходить или как можно раньше, спокойно и осмотрительно, не показываясь врагу на глаза, или выскакивать так близко, чтобы ошеломить его своим внезапным появлением. Стрельнувшая пружина сильных задних ног выбросила русака выше бурьяна, выше Угадая. Перед гончим мелькнул побелевший русачий хвост и мохрястые, не успевшие опушиться по-зимнему порточки. Угадай присел и задохнулся от волнения. Вот она, добыча! Совсем рядом! Этого замешательства гончего русаку было достаточно, чтобы оказаться в безопасности. Когда Угадай вломился в кусты, русак был почти на краю сада. Выжлец[30] тоже вылетел на опушку и увидел русака, утекавшего вниз, к пруду, по выщипанному скотом, всхолмленному свежими кротовинами лугу. Пёс бросил след, истошно завопил и кинулся за ним «по-зрячему» – догнать!

Я стоял на гребне межевой канавы, как на командном пункте, позволявшем стратегически оценивать происходившее. Видно было, как заяц скатился к плотине пруда, перешел на другую сторону, к полосе желтой обломанной кукурузы, проследовал вдоль нее, вернулся и сметнул[31] в сухие высокие бастылины[32].

А Угадай все еще мчался к пруду. Его задышистые взбрёхи звучали для меня музыкой: как-никак, а идет с голосом! Правда, «по зрячему»-то частенько отдают голос и самые отъявленные молчуны…

Какое-то несоответствие наблюдалось между ногами выжлеца и его телом, летевшим вниз, под уклон: то ли ноги рвались вперед из-под туловища, отяжелевшего от лежания под сиренью в палисаднике, то ли, наоборот, они не успевали за ним. Несоответствие пошло вразнос: пёс споткнулся и кувыркнулся через голову. Он хрипло визгнул, будто выругался, вскочил и опять помчался туда, где в последний раз видел русака. Но уже молча. Неужели Угадай будет молчуном?

Установилась тишина. Устало молчали черные вскрытые огороды за прудом. Недвижно стояла кукуруза, спрятавшая зайца. Молчал пруд в истоптанных скотиной берегах, отразивший осколком усохшего зеркальца белое небо. Молчаливо метался вдоль полосы Угадай, разбираясь в заячьих хитростях. Я все стоял на своем наблюдательном пункте: интересно следить за тем, как разворачивается поединок между русаком и разыскавшим его гончим. Может, пойти помочь?

Но Угадай уже сам нашел сметку и исчез в полосе именно там, где вошел в нее заяц. Что ж – молодец!

А русак тем временем вышел из дальнего конца полосы и покатил к лесу. Теперь Угадаю решать «кукурузную задачу» стало ни к чему. Пора было помогать.

Я побежал к концу полосы, накликая Угадал так, как накликают всех гончих, ставя их на след:

– Вот, вот, вот, во, во!..

Он выскочил, заполошно подпрыгивая, вскидывая уши: где?! Куда?!

Я ткнул рукой в выходной след. Он пометался, ухватил его и, повторяя ход русака, пошел к лесу. И оттого, наверное, что отпала необходимость копаться в густых шуршащих бастылинах кукурузы, что так легко и радостно стало держать пахучий след, Угадай стал ронять редкое басовитое бамканье. На подходе к лесу включилось эхо, тихие сосны отозвались охотно, звуки вздвоились, встроились, будто в бор ворвались сразу несколько Угадаев. И я, задавив подкатившуюся к горлу радость, испытывая желание подключиться к этому хору голосов, тоже побежал к опушке.

Круга Угадай не сделал. Где-то в лесу сбился и вернулся. Но для первого раза и это было хорошо. Гончак брался за дело, и я был счастлив.

Осень запаздывала. Когда приехал мой приятель с лайкой, снег еще не ложился. Наши кобели походили «на цыпочках» один возле другого, обнюхались и разошлись миром.

– А на охоте и вовсе подружатся, – заверил Паша. – На то они и охотничьи собаки. Общая страсть. Если собаки на охоте грызутся, это не охотники – это уголовники.

Мы отправились в бор туманным ноябрьским утром. Отволгнувшая земля глушила шаги. В старых соснах было гулко, от лесничества на опушке доносилось тявканье шавки, пение петуха, звяканье железа.

– На каждую дичь лает по-своему, – рассказывал Паша про своего Роя. – Сразу узнаёшь, по ком лает, – по глухарю, белке, кунице иль медведю. Очень выразительный лай. Вот ездили мы с ним как-то в Карелию…

Я слушал Пашу, посматривал на его Мастера Выразительного Лая – может, и мне завести лайку?

…На краю сухого лесного болотца Рой взял чей-то след. Он заходил кругами, обнюхивал стволы сосен и поглядывал на их макушки. Угадай суетился рядом и ничего не понимал. Неподходящим наставником был Рой. Не тем специалистом. Угадаю, как и нам, приходилось быть только зрителем.

А Рой продолжал свое, только ему известное дело.

– Паш, белка?

– Кто его знает, – не сразу ответил Паша. – Вообще-то не очень подходящее место…

Рой продолжал вести нас, оглядываясь и приглашая следовать за ним. Наконец неподалеку раздался его звонкий настойчивый лай.

– Похоже, куница, – пробормотал Паша. – Подходи с той стороны. Только осторожно: может, открыто сидит, не задуплилась…

Рой облаивал осину. В ветвях, кроме нескольких почерневших