Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

Меж тем привратник, открыв ворота, чтобы выпустить коляску Ржевского, выкрикнул две фамилии и добавил:

— Барыни ожидают-с!

Кучера одной коляски и одной кареты бросили свои развлечения, взялись за вожжи, и вот оба экипажа торопливо поехали по аллее, чтобы забрать дам, ожидавших на крыльце.

Ржевский велел Ваньке остановиться где-нибудь за углом так, чтобы не привлекать внимания, и принялся ждать, когда выкрикнут фамилию Подвываловой. Хватова ведь говорила, что эта дама не слишком приближена к Рыковой, а значит, экипаж Подвываловой должен был находиться где-то здесь, а не в усадьбе на заднем дворе.

Без всякого результата пришлось прождать более получаса. Ворота то и дело открывались, привратник выпускал экипажи и выкрикивал новые фамилии, а Подвывалову так и не назвал.

Улицы, соседствующие с усадьбой Анны Львовны, полностью опустели. Даже Хватова уехала, сидя в коляске с другой дамой, но не с Подвываловой. Осталась лишь одна двухместная карета, и вот привратник открыл ворота, никого не выпустил, но зато объявил:

— Подвывалова ожидают-с!

Кучер на козлах кареты тут же встрепенулся. Как видно он устал здесь маяться не меньше, чем Ржевский.

Прошло ещё несколько минут, и вот катера выехала из ворот, а в окне экипажа поручик заметил нежное личико блондинки, то есть Подвываловой.

Ванька уже знал, что делать. Коляска Ржевского сорвалась с места, но помчалась не вслед карете, а по параллельной улице в ту же сторону, чтобы на третьем перекрёстке неожиданно и якобы случайно вылететь карете наперерез.

Экипажи чуть не столкнулись. Карету основательно тряхануло, а одна из двух кобыл, запряжённых в неё, чуть не поцеловалась с рысаком, запряжённым в коляску Ржевского. И всё же Ванька, дабы избежать столкновения, вовремя отвернул в сторону, так что теперь коляска и карета остановились почти параллельно. Кучер Подвываловой громко и нелестно отозвался о Ванькиной матушке, пожелав ей весьма необычных любовных утех, а Ржевский, не теряя ни мгновения, открыл дверцу кареты и произнёс:

— Прошу прощения, мадам.

— Что вы здесь делаете? — спросила Подвывалова. — Я думала, вы давно уехали.

— Решил покататься по Затверецкой части, — ответил поручик. — Здания здесь красивые.

— И как же вы их рассматриваете, если мчитесь во весь дух? — спросила Подвывалова.

— Ладно, к чёрту уловки, — признался поручик. — Мадам, моей единственной целью было получше рассмотреть вас. Ведь вы подобны прекрасному зданию. Несомненно, что божественный Архитектор, создавший вас, вложил в творение весь свой талант. Ваши глаза — как огромные сияющие окна, а ваш балкон…

— Какой балкон? — нахмурилась Подвывалова и мельком взглянула на свою грудь.

— Да, этот самый балкон, — сказал Ржевский, — выдающееся украшение всего здания.

— На заседании клуба вы выражались более изящно, — с неудовольствием заметила Подвывалова. — Я даже полагала, что вы изменились в лучшую сторону с прошлого раза, когда мы с вами виделись.

Ржевский не смог скрыть удивления.

— Мадам, я полагал, что мы были представлены друг другу только сегодня.

— Да, представлены только сегодня, — согласилась Подвывалова и спросила: — Значит, вы не помните, как танцевали со мной на рождественском балу у губернатора прошлой зимой?

Поручик совершенно этого не помнил. И даже полагал, что такие незначительные моменты помнить невозможно, однако перед дамой следовало покаянно склонить голову.

— Простите, Мария Сергеевна, но не помню. А можно, просто Мария? Раз уж мы знакомы так давно.

— Вы забываетесь.

— Да, — согласился поручик. — И предыдущую нашу встречу забыл, и теперь забываюсь. Что-то с памятью случилось.

— А вы помните, как признавались мне в прошлый раз, что ваше сердце разбито? — спросила Подвывалова.

Ржевский и этого не помнил.

— Разбито вами?

— Нет, не мной, а другой дамой. Вы уверяли, что она была блондинка, похожая на меня, но как я позже выяснила, это была брюнетка.

— Дело давнее, — извиняющимся тоном ответил поручик. — К чему сейчас вспоминать?

— Насколько мне известно, — продолжала Подвывалова, — ваше сердце и сейчас разбито. И опять брюнеткой. Ведь ваши ухаживания за Анной Львовной Рыковой не принесли результата.

— А вы не хотите меня утешить?

На лице дамы отразилось недоумение:

— Как вы можете думать о другой женщине, когда ваше сердце разбито?

— Разбито, — согласился Ржевский. — Но остальные-то органы в полном порядке. В том числе орган, который…

Подвывалова наморщила носик, и в этом Ржевскому почудилось что-то знакомое. Однако ничего определённого поручик вспомнить не мог.

— Закройте дверь, — произнесла дама ледяным тоном, а затем чуть высунулась из кареты и велела: — Степан, поехали!

«Безнадёжно, — думал Ржевский, глядя вслед удаляющемуся экипажу. — Зря только время потратил. Небось и на обед к Мещерским теперь опаздываю».

К Мещерским он действительно опоздал. И, наверное, поэтому одна из приглашённых дам, очередная дальняя родственница, всё время спрашивала о поведении поручика:

— Это тот самый Ржевский, прославленный своими выходками? И вы говорите, что вот уже три недели он ведёт себя прилично?

— Да, — отвечали ей, а дама не верила:

— В самом деле?

Возможно, её скептицизм имел основания, ведь предстоящей ночью Ржевский собирался вести себя неприлично, даже очень неприлично — в образе сатаны явиться в спальню к Анне Львовне Рыковой и приложить все усилия, чтобы искусить эту неприступную особу.

Ещё только подъезжая к дому Мещерских, поручик дал Ваньке поручение:

— Пока я в гостях буду, ты времени не теряй. Езжай на рынок. Купи мне там вилы и две козьих шкуры. Когда я с обеда выйду, будь здесь. Уже с покупками. Понял?

Глава седьмая,

в которой герой ради удовольствия дамы превращается в сатану

Вернувшись под вечер в гостиницу, поручик Ржевский уединился в спальне и начал репетировать роль сатаны. Первым делом разделся догола и приспособил козьи шкуры на манер набедренной повязки. Оставаться совершенно голым, как планировалось поначалу, показалось холодно — ноябрь всё-таки, надо самое важное место утеплить.

Затем поручик вымазал лицо сажей и взъерошил волосы так, чтобы вихры очертаниями напоминали отсутствующие рога.

Взяв в руки вилы, он кликнул слугу. Ванька явился незамедлительно и замер в дверях то ли от испуга, то ли от удивления.

— Ну что, Ванька, похож я на сатану? — спросил Ржевский.

— Очень похож, барин, — ответил слуга и даже пробормотал: —