От крестьянок до цариц. Женщины в истории России - Лиз Грюэль-Апер

находились под защитой духовенства (которое могло иметь в этом свой интерес). О вдове, оставшейся без крыши над головой, заботилась церковь. Но эта поддержка могла быть обусловлена и волей мужа. В 1270 году новгородец Климент передал по завещанию свое состояние (детей у него не было) монастырю, но включил туда пункт о том, чтобы его жена была взята под опеку духовенством и получила четверть имущества[467].

Притчи о «добрых» и «злых» женах

Тем не менее женщины представляли опасность для церкви (церквей). Поэтому их необходимо было сдерживать и осуществлять деление на «добрых» и «злых» жен.

Притчи о «добрых» и «злых» женах были известны уже в XI веке[468]. Эти две фигуры противопоставлялись друг другу по очень простой схеме: одна целомудренна, другая – грешница; одна заботится о домашнем очаге, другая – нет; одна некрасива, но «умом светла», другая «мажется и красится сверх всякой меры»; одна покорна, другая «владеет мужем»; одна чтит Бога, другая не чтит ни Бога, ни священника, ни божественного закона; одна знает свое место, другая имеет дерзость начинать говорить и ничего не боится и т. д.

Образ «хорошей» женщины – увы, недостижимый идеал («добрую жену встретить непросто»), и, более того, не стоит строить иллюзий, ведь «лучшая женщина подлее худшего мужчины». А вот «злые» жены встречаются, увы, в изобилии! Приведем следующее высказывание, не лишенное лиризма и абсурда: «Злой муж лучше доброй жены, что же касается злой жены, то она хуже всех зол, жестокосерднее льва и вероломнее змеи» («Изборник» Святослава, XI век). Любая женщина, пользующаяся своим очарованием, при этом независимая и уверенная в себе, не позволяющая себя обманывать, социально активная и непокорная мужу, представляла собой реальную угрозу, возможность антиклерикального бунта, и из этих женщин, не боявшихся высказываться, делали козлов отпущения не только для семьи, но и для всего общества в целом. Вспоминается Марфа-посадница, подвергнутая московскими историками остракизму точно так же, как «злые» жены из Ветхого Завета, и прозванная «проклятой Марфой»[469].

Таким образом, картина семейной жизни была неоднозначна. Наряду с религиозными учениями существовали народные традиции, унаследованные от языческих времен. Официальные заявления, безусловно, утрированы. Однако брачные обычаи, отношения между супругами, реальные нравы внутри семьи, роль женщины как матери и хранительницы домашнего очага – все это уравновешивало влияние церкви, которая, хотя и стремилась принизить женщину словами и писаниями, на деле признавала за ней многие права.

IV. ЮРИДИЧЕСКОЕ И ФИНАНСОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ ЖЕНЩИН

В Средневековой Руси в отношении женщин не царило беззаконие, как полагают некоторые авторы. Наталья Пушкарёва[470] внесла ясность в этот вопрос. Но посмотрим сначала на законодательство.

Единого законодательства не существовало. В каждом княжестве существовали свои писаные законы, а также действовало обычное право. Таким образом, мы имеем дело с документами, имеющими ограничение по территории действия.

Раздел имущества

Этот вопрос уходит корнями в глубокую древность. Одним из самых первых юридических документов является договор Олега с Византией (911), в котором признавалось право жены на сохранение своей доли в совместном имуществе, если муж совершал преступление. Вероятно, доля, о которой идет речь, – приданое и некоторое парафернальное имущество, состоящее из подаренного мужем или его семьей, а также имущество жены, которым она может распоряжаться по своему усмотрению. Святослав подарил своей наложнице Малуше, будущей матери Владимира, деревню Будятино, где тот появился на свет. Владимир подарил Рогнеде Изяславль. У Ольги был свой город Вышгород и деревня Ольжичи, названная в ее честь (возможно, подарок отца или мужа). Также у нее были послы, еще при жизни ее мужа Игоря. Помимо прочих даров Рюрик передал своей невестке город Брагин. Всеволод Юрьевич подарил своей невестке город Юрьев.

Устав Владимира признавал определенное разделение имущества, поскольку в нем говорилось о «споре между мужем и женой по поводу имущества» или о «споре между вдовой, ее братьями, невесткой и детьми по поводу имущества». В Уставе Ярослава муж представал посягателем на имущество супруги. В договоре Новгорода с Готским берегом и немецкими городами (1269–1270) подчеркивалось отсутствие общности имущества супругов и то, что муж не мог пользоваться имуществом жены без ее согласия. Жена принимала на себя ответственность за долги мужа только после его смерти, когда становилась его наследницей[471].

Количество подарков, преподносимых женам их мужьями или членами семьи мужа, как нельзя лучше доказывает, что ни в коем случае не предполагалось, что имуществом могли владеть только мужчины.

Статус вдовы

Вдовы с детьми не только не попадали под власть свояков, но и наследовали богатство и положение. Согласно Псковской судной грамоте, «жена человека, умершего без завещания, имеет право владеть всем до тех пор, пока снова не выйдет замуж; в противном случае она теряет это право». Тексты завещания подтверждают это: существует множество завещаний представителей знати, согласно которым власть переходила к жене в случае вдовства. Великий князь Василий Васильевич указал, что после его смерти жена должна остаться во главе семьи «в мое, своего отца, место…». Князь Владимир Андреевич написал в своем завещании:

«Если Бог заберет одного из моих сыновей, а его жена не пойдет повторно замуж, то пусть она остается на части своего мужа до самой смерти, а когда умрет, пусть достанется эта часть ее сыну, моему внуку».

Но вдова с дочерью также не была в ущемленном положении. После смерти князь Василий Всеволодович оставил княжество своей вдове и их дочери. Вдова выдала дочь замуж, и зять приехал жить в их земли. В другом случае вдова полностью распоряжалась землями: князь Дмитрий Иванович, умирая, поручил жене разделить земли между сыновьями. «Пусть она каждому отдаст, что захочет, а дети мои пусть уважают волю ее». Князь Владимир Андреевич доверил жене разрешать возможные споры между детьми.

Вдова – это официальное лицо, она могла вести судебные дела. Если вдова была богата, то часто оказывалась очень влиятельной фигурой. Александр Невский, например, навещал Марию, вдову князя Василько Константиновича[472]. Марфа Борецкая, дважды овдовевшая, была самой важной политической фигурой Новгорода до падения республики в XV веке. Когда Иван III приехал в Новгород в 1476 году, тщательно избегая Марфу, своего заклятого врага, он тем не менее посетил несколько вдов, в том числе богатейшую Настасью и ее сына, и получил от них множество подарков[473]. В целом славянское право благоприятствовало вдовам (в Польше, Сербии и у балтийских славян).

Подводя итог, можно сказать, что в соответствии с Русской Правдой знатная вдова имела право опеки над детьми, вела домашнее хозяйство как глава семьи, распоряжалась прибылью и несла ответственность за убытки только в случае повторного замужества. Когда дети достигали совершеннолетия, она сохраняла свою «долю». Ни один нормативный документ, даже относящийся к периоду после