Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

«Прилив» акронимов в американский английский традиционно случается в послевоенные периоды: военные используют много сокращений в профессиональной среде, и эти сокращения имеют тенденцию со временем закрепляться на гражданке. Помимо того, что для военных акронимы – часть профессионального арго, сокращать слова требует сама специфика их работы: нужно экономить время (в том числе за счет экономии языковых средств) и сохранять секретность передаваемой информации. И то и другое находит отклик у рядовых американцев.

Кто-то считает, что дело вовсе не в тяге американцев к эффективности, а в том, что двигателем изобретательности всегда была человеческая лень. В этой версии чем больше американцы сокращают язык, тем больше это показатель растущей лени и стремления довести свою любовь к бытовому комфорту до новых высот – или, в этом случае, низин.

Еще один катализатор распространения акронимов – тяга ко всему секретному, стремление быть частью некой закрытой системы. Использование акронимов, особенно в профессиональной сфере, создает ощущение причастности к такому «эксклюзивному сообществу».

Выпускник одной из престижных американских бизнес-школ так вспоминает свой опыт трудоустройства в престижную компанию, куда он пришел на собеседование вместе с еще тремя кандидатами: «Специалист по работе с персоналом задал нам какой-то вопрос про развитие бизнеса, и на него взялся отвечать один из тех, кто пришел с нами. Этот зануда буквально сразу выпалил аббревиатур двенадцать: B2B, B2C, H2H, B2F… Слушать его было сплошным наслаждением, особенно потому, что сами работодатели, я в этом уверен, поняли только четыре из этих двенадцати, но парень продолжал. В итоге его и взяли. Теперь он один из них. Надеюсь, теперь он быстро усвоит именно те акронимы, которые они там сами используют, а не те, что он им называл»[281].

Справедливости ради, в самой бизнес-среде использование акронимов – это не только атрибут закрытого профессионального сообщества, но и практичный способ систематизировать информацию и запоминать основные положения. Этот третий драйвер распространения акронимов в американском английском дает еще одну подсказку о современных американцах: они действительно весьма изобретательны в том, как организовать работу с информацией, разложить ее по полочкам и при необходимости сделать хорошо продаваемой. Поскольку индустрия американской бизнес-этики доминирует в мире, огромное количество английских акронимов проникают в другие культуры, входят в нашу жизнь через книги, бизнес-тренинги и онлайн-курсы. Возможно, еще более важно то, что вместе с самими акронимами – их может «переварить» любой язык – проникает культура (и привычка) сокращать слова и создавать собственные акронимы, это как будто модно. Вряд ли стоит оценивать эту тенденцию в языке в терминах «хорошо» или «плохо». Но экономия на языке – это то, к чему нужно быть готовым в общении с американцами, особенно в профессиональной среде. Дело, разумеется, не только в сокращениях. Современный социальный контекст Америки предполагает умение излагать любую мысль в сжатом формате. Взять хотя бы пресловутый elevator pitch – короткий убедительный рассказ об идее или бизнес-продукте, который, выпади тебе шанс прокатиться в лифте с президентом, ты должен успеть произнести за 30–60 секунд, пока вы едете.

В Америке, где время – деньги и все делать нужно быстро, акронимы стали удобным способом сэкономить время – или хотя бы создать у себя иллюзию такой экономии. Эта особенность коммуникации в американском обществе активно проникает сегодня и в остальной мир, и вот уже не только в английском используют thx вместо thanks, но и в русском, случается, пишут не «спасибо», а «спс». Да и вообще сокращать слова стало мировым трендом на экономию языковых средств в пользу знаков, символов. Отсюда слова в мессенджерах все чаще замещаются эмодзи и мемами. Человечество начинало с наскальной живописи и эволюционировало к письменности. Не хотелось бы думать, что начался обратный процесс.

«Узники острова»: почему американцы редко выезжают за границу

Кабинет географии в любой американской школе, на первый взгляд, мало чем отличается от такового в школе российской: те же карты, глобусы, иногда какие-то артефакты и портреты выдающихся путешественников и мореплавателей. Но если присмотреться, становится заметно, что географические карты американцев отличаются от наших: Северная и Южная Америки расположены по центру, а остальные материки – по краям.

Сами американцы считают, что такое расположение необходимо для лучшей иллюстрации связей Западного полушария с Европой, Азией и Океанией. Но жителям других государств и регионов в этом видится и политический посыл: центральность географического местоположения указывает на самоощущение американцев – дескать, именно их родина и их континент находятся в центре мироздания. Это ощущение работает и на убежденность американцев, что их страна – лучшее, что есть в этом мире.

Ощущение себя лидерами мира диалектически сходится с другим явлением – американцы в массе своей совершенно не интересуются остальным миром. Для большинства простых граждан гораздо важнее и интереснее любого международного события воскресная церковная служба в местном приходе, после которой можно обсудить новости комьюнити, игра местной футбольной команды, поездка в выходные к детям в колледж. Словом, простые человеческие радости. Политику обсуждают много и активно, но тоже преимущественно в приложении к местным реалиям – рост цен, работа, социальные вопросы. В этом смысле ментально Соединенные Штаты – никакая не глобальная, а глубоко провинциальная держава. Отсюда склонность американцев для простоты восприятия начинать описания заморских земель с их сравнения с американскими штатами (Вьетнам по своей территории сравним со штатом Нью-Мексико, ВВП Калифорнии равен ВВП Италии и т. п.). Отсюда же и многочисленные анекдоты о неспособности американцев найти что-либо на карте мира, включая США. Впрочем, сами американцы над этим всегда искренне иронизируют.

В пользу такого отношения к окружающему миру говорит и статистика: к середине 1990-х лишь у 10 % граждан США были загранпаспорта. Иными словами, когда во время холодной войны американские президенты представляли свободу передвижения как одну из базовых ценностей, недоступных гражданам СССР, простые американцы пользоваться этой свободой не очень-то и хотели. Сегодня загранпаспорта есть почти у 40 % граждан США. Но это скорее необходимость: наличие загранпаспорта стало с некоторых пор обязательным условием для всех, кто путешествует в Канаду и Мексику на самолете.

В последние годы американцы стали путешествовать за рубеж чаще. По сводным данным американских туроператоров за март 2024 года, больше всего они стали ездить в Азию (по сравнению с прошлым годом рост на 33 %), Центральную Америку и Океанию (рост на 30 %), в то время как число поездок на Ближний Восток сократилось на 9 %. В Европе самыми популярными направлениями для американцев остаются Италия, Греция и Португалия. Для тех, кто ищет чего-то новенького, хит сезона на