Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

год от года укреплялись естественным образом: языковому «Вавилону» в тогдашней Америке был нужен lingua franca – общий язык для повседневной и деловой коммуникации. Так спокойно, однако, рассуждали не все. Джон Адамс[261], ставший через десять лет после того заседания вторым президентом США, считал, что единый язык был крайне важен для новой нации. Однако тогда его мнение было в меньшинстве, и в Конституции официальный статус английского так и не был закреплен.

К тому моменту американский вариант английского языка уже заметно отличался от своего британского «прародителя». Подобно пресловутому «плавильному котлу» это была густая смесь «этнических» терминов и идиом, успевших проникнуть в американский английский и закрепиться в нем. Дело в том, что прибывавшие в Новый Свет иммигранты не всегда находили в английском слова для описания новых для себя явлений и толковали их в более привычных для себя терминах. С другой стороны, неважное знание английского у первых переселенцев не с туманного Альбиона способствовало наименованию объектов самыми простыми словами на основе первичных ассоциаций, аналогий или звукоподражания. Так в американском английском стала появляться лексика и нормы произношения, отличные от британского[262],[263].

К этой первой характеристике, положившей начало сепарации американского варианта от британского, вскоре добавилась вторая: встречаясь с представителями других народов, американские колонисты не только обучали их своему языку, но и активно заимствовали слова из языков этих народов. Голландцы в Новом Амстердаме (переименованном в сентябре 1664 года в Нью-Йорк) подарили английскому языку слова yacht (речное судно), brief (короткое письменное сообщение) и spook (страшилка, призрак). Испанцы во Флориде дали колонистам el lagarto (ящерица), которое со временем трансформировалось в alligator (аллигатор). Они же первыми использовали negro (черный) применительно к африканским рабам.

Начало торговли с индейцами открыло еще один кладезь новых слов – так в американском английском прижились некоторые виды овощей, животных, географические названия, а потом и целые штаты. Произношение индейских наименований давалось поселенцам нелегко, и тогда они их упрощали. Так индейское isqoutersuash стало squash (кабачок), arathkone было преобразовано в raccoon (енот), jonakin превратилось в johnny cakes (тонкие лепешки из кукурузной муки), а Muhsachuweesut стало Massachusetts – штат Массачусетс. Контакты с инородцами способствовали не только все большему превращению британского английского в американский, но и формированию самой американской нации с замешанной на британской, но все же самобытной идентичности.

Новый слой американского английского сформировался под влиянием контактов с африканскими рабами. В отличие от других этнических групп, массово прибывавших в Америку, африканцы не могли выбирать место своего поселения. Однако компактное проживание в закрытых пространствах представителей разных африканских племен сформировало в их среде уникальную субкультуру, которая касалась и языка. Считается, что такие типично американские слова, как jazz и okay, произошли как раз из языков Западной Африки[264]. Забегая вперед, нужно отметить, что афроамериканцы, пожалуй, как никто другой по сей день оказывают огромное влияние на американский английский, прежде всего благодаря доминированию в популярной культуре и в музыке. Они же стали законодателями мод в т. н. культуре крутости (swag culture), популярной во второй половине 2000-х – начале 2010-х годов, связанной с хип-хопом и уличной модой[265].

Все эти тенденции не могли не беспокоить блюстителей чистоты английского языка в Лондоне. Англичан раздражала не только растущая экономическая самостоятельность американских колонистов и их политические амбиции, но и то влияние, которое американский диалект мог оказывать – и уже оказывал – на их родной язык. Сперва они относились к этому явлению скорее снисходительно: мол, американский вариант – это «нелепое искажение королевского английского». Негодование британцев росло, и спустя какое-то время они отзывались об американском английском уже как о «варварском» языке. Автор знаменитых «Путешествий Гулливера» Джонатан Свифт в 1712 году не скрывал своего возмущения, утверждая, что «произведения, написанные американскими колонистами, едва ли будут понятны без переводчика через век или два». Британские литературные авторитеты того времени даже бойкотировали американские идиомы в своих произведениях, считая их «грубыми и недостойными» по той причине, что речь и письмо жителей американских колоний изобиловали разговорной лексикой, которую британские аристократы считали уделом простолюдинов. Это при том, что в самой Британии полно своих малопонятных диалектов и акцентов, в том числе весьма «простолюдных».

Американцев такое отношение «старших братьев» лишь раззадоривало. Самобытное самосознание в колониях росло, и язык был важным атрибутом этого процесса. Эти тенденции усилились после Американской революции, когда колонии обрели независимость. Отказ от британских стандартов в государственном управлении дополнялся стремлением отцов-основателей подкрепить единство новой нации и культурным суверенитетом. Тут-то и пригодился Джон Адамс со своими идеями спасения «великого и могучего» американского английского. Он выступил с законодательной инициативой по созданию специального учреждения (он называл это «академией»), которое должно было заняться «исправлением, улучшением и установлением английского языка». Адамс был уверен, что торговля и рост населения Соединенных Штатов быстро сделают «новый английский» общеупотребительным. План такого учреждения – «федерального университета» – представил в 1788 году другой видный деятель, стоявший у истоков создания американского государства, д-р Бенджамин Раш. В документе, помимо прочего, высказывалась поддержка развития американского диалекта и содержался призыв к тому, что «современные английские книги должны перестать быть образцами стиля в Соединенных Штатах». В это же время активным участником общественных дискуссий на тему дальнейшего развития «самости» американского английского стал молодой лингвист и публицист Ной Вебстер – будущий «отец американской науки и образования».

Выходец из состоятельной и уважаемой семьи, Вебстер получил хорошее образование и сдал экзамен, позволявший ему заниматься частной юридической практикой. Но в стране в это время шла революция, и найти работу по специальности молодому выпускнику не удавалось, а первая попытка открыть свой бизнес провалилась. Горячий сторонник революции, Вебстер начал писать короткие патриотические эссе, которые вдруг стали популярными в народе. Одновременно с этим он открыл собственную частную школу для детей состоятельных родителей и подготовил методические пособия для занятий – книги по грамматике и правописанию. Они тоже имели коммерческий успех. Так Вебстер обнаружил свою нишу в создаваемом с чистого листа государстве: отказываясь от британского культурного наследия, Америка должна была начать создавать собственный интеллектуальный фундамент – он был готов его сформулировать. Работа по стандартизации новых норм американского английского стала главным направлением его деятельности, лингвистической и политической. В частности, Вебстер считал, что если при произношении смысл слова не меняется, из него можно смело выкидывать буквы. По этому принципу в американском английском за ненадобностью убрали букву u в слове colour («цвет»)[266], сочетания ugh в слове doughnut («пончик») и me из programme («программа») – ничего лишнего.

Чем больше