Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

поднимались по трапу… Кулаки гневно взмахивали, лица искажались гневными гримасами, все кричало, ругалось, толкало, махало руками, опрокидывало друг друга и само опрокидывалось. Висячая лесенка трапа и борта парохода трещали от этого неистового напора и, казалось, вот-вот загремят сейчас вниз вместе со всею этою уцепившеюся за них и на них висящею толпою. Бедные чемоданы наши, выгруженные целою кучею из глубоких недр трюма, расхватывались первыми дерзкими руками, без спросу и торгу, неистово тащились к борту и, словно неоспоримая, законная собственность этих нагло напавших на нас губастых обезьян, шлепались оттуда вниз на качавшиеся будто в страшную бурю баркасики, рискуя гораздо вернее попасть на дно моря, чем на дно лодки. Десятки других жадных рук силой отбивали эту драгоценную добычу у них на ходу, подхватывали ее даже в воздухе и торопливо спасались с нею в другую сторону к своим лодкам, пока еще более счастливые или еще более наглые не вырвали ее в свою очередь из их рук.

Огорошенным этою внезапною африканскою атакою злополучным пассажирам «Цесаревича» оставалось только безмолвно хлопать глазами, с изумлением оглядываясь то направо, то налево, чтобы следить с бессильным соболезнованием за мытарствами своих сундуков, чемоданов и саквояжей… Африканцы, овладевшие нашими пожитками, были вполне уверены, что мы сами разыщем их и волей-неволей очутимся в их лодках. Но самые дерзкие не довольствовались пожитками, они хватали так же бесцеремонно и самих пассажиров и насильно тащили их к своим утлым челнам, как в те счастливые времена, когда предки их, корсары Африканского берега, бывало, таскали к себе европейских пленников.

Нам помог, однако, своею энергичной туземной ругней и своими бесцеремонными кулаками приятель-сириец, хорошо знакомый с обычаями Александрийской гавани. С его помощью мы довольно благополучно пробрались на красно желтый-баркасик и причалили вместе с ним к берегу.

* * *

Мы забыли захватить с собою свои паспорта, и нас сейчас же остановило какое-то африканское пугало в красной феске, стоявшее во главе целой толпы таких же египетских пугал. Но когда сириец объяснил, что мы русские и к вечеру вернемся опять на пароход, то нас поспешили пропустить с самыми сочувственными взглядами.

– А москов, москов! – дружелюбно повторяли эти охранители египетских врат, расступаясь перед нами.

Ненависть к Англии сделала из египтян сердечных друзей России, как я не раз имел случай заметить во время своего путешествия по Египту.

Мы наняли весьма приличную коляску, запряженную будто нарочно для нас настоящими орловскими рысаками, которых я потом десятками видел в Каире на гуляньях Шубры и Гизере и которые вообще в большом ходу здесь, в Египте.

На улице Александрии. С почтовой открытки

Кучер тоже говорил немного по-русски, что вовсе не особенная редкость в Александрии. Он служил прежде на купеческом корабле и бывал в Одессе и Таганроге. Среди лодочников и носильщиков здешней гавани многие знают обычные русские фразы.

Почти вековое хозяйничанье в Египте французов и англичан, особенно же французов, ярко отразилось на Александрии: прекрасные мостовые и тротуары, европейские магазины и отели на каждом шагу – в голову не приходит, что это город грозных арабов на берегу одряхлевшей Африки. Архитектура домов приятная глазу, хотя не особенно типичная, не дышит истым Востоком, скорее это космополитический стиль, общий всему Средиземному побережью: плоскокрышие дома, с резными, наглухо укрытыми балкончиками; с мелкорешетчатыми окнами мавританского вкуса, с обычными жаркому югу висячими выступами «шахнишина»[26], поддержанного рядами косых подпорок. Улицы широкие, мечетей очень мало тоже не по-восточному… Зато пальмы! Зато жгучее синее небо. Тут уж неподдельная Африка. Ни на какие художественные памятники древности не смотрел я здесь с таким восторгом, как на эти живые колоссы растительного мира, невероятной высоты, неизобразимой прелести. Толпа – тоже неподдельная Африка, хотя Александрия – главное гнездо левантинского космополитизма. Глаз не оторвешь от этих типических фигур, от этих нигде еще не виданных нарядов… Осликов тут, кажется, еще больше, чем людей. Эти крошечные ослики, величиною не больше хорошей собаки, – самое распространенное вьючное животное египетского бедняка. Его почти не кормят, и ему почти не дают отдыхать. Но зато вьючат на него, не считая и не меряя, все, что попадет под руку: и камень, и дрова, и уголь, и сено, и кувшины воды, и плетушки, полные плодов. На него сажают целые корзинки детей, на него же взваливается и громоздкая широкоплечая фигура босоногого феллаха, способная, кажется, раздавить под собою быка. Эти голубые длинные балахоны из полинявшей крашенины – такие же здесь обычные, как синяя блуза во Франции или белая рубаха русского мужика, то и дело мелькают мимо, потешно усевшись по здешнему обычаю чуть не на самом хвосте крошечного ослика, задевая землю своими худыми, как у верблюда, терпкими пятками.

Суданцы и всякие другие негры нечеловеческих размеров, нечеловеческой силы мускулов, с звериными губами и ушами, напоминающими сатиров греческой мифологии, со звериною шерстью на голове, беспечно разгуливают в своих полосатых и ярко желтых халатах. Носильщики несут на своих воловьих шеях тяжести, которые впору только волу, перегнувшись чуть не вдвое и охватив руками назади себя сундук или ящик.

Балкон-шахнишин (прорисовка) и фото с каирской улицы

Но я еще не буду описывать теперь эту египетскую толпу, в которую я только начинаю с любопытством всматриваться и которую невольно придется мне изучать еще в гораздо более характерных местах. Александрийская толпа, при всей своей типичности и разнообразии, ничто перед толпою каирских базаров. Порядок, совсем уже не восточный, царствует на улицах Александрии. Это тоже плоды Европы, насильно забравшейся сюда. Но еще более ощутительны плоды ее – те развалины, в которых до сих пор стоят и даже лежат лучшие кварталы города, соседние с набережной. Англичане, «образованные мореплаватели», оставили по себе этою зверскою бомбардировкой незабываемую память в сердцах благодарных египтян. Множество прекрасных домов – теперь одни груды камней. Береговые форты тоже наполовину разрушены; то и дело чернеют в их стенах сквозные пролеты ядер. Слишком понятна народная ненависть египтянина к этому незваному, непрошеному другу, так нагло захватившему в свои жадные лапы эту драгоценную жемчужину мира. Простые лодочники и извозчики с наслаждением читают здесь в уличных листках самые фантастические новости о мнимых английских злополучиях и осаждали меня самыми страстными расспросами о предстоящей будто бы неминуемой войне России с Англией. Россия, русские теперь такие же драгоценные друзья египтянину, как и французу, и по той же самой психической причине.

II. Город Птолемеев

Остров Фарос. –