Путешествие в Турцию и Египет. Жизнь, нравы, обычаи - Евгений Львович Марков

Летний дворец хедива Рас-эль-Тин, что по-русски значит «Мыс смоковниц», построен на маленьком историческом островке глубочайшей древности; во времена оны на островке этом стоял знаменитый маяк Фарос, одно из семи чудес света, в мраморную башню которого можно было въезжать на конях и колесницах по незаметно поднимающейся спирали до самого верхнего яруса. Белая башня маяка возвышается и теперь на восточном углу островка, но она так же мало похожа на чудное создание древних эллинов, как мало похожи на этих древних эллинов сами теперешние египтяне.

Длинный и узкий островок Фароса, без сомнения, не что иное, как песчаный перекат, или бар, которым один из засорившихся теперь рукавов Нила, некогда столь известный Канопийский рукав, издревле загородил сам себе свободный путь в море. Александр Македонский нашел его уже островом, но Птолемеи, его преемники, соединили Фарос с материком искусственной плотиной, под мосты которой могли проходить, однако, корабли из двух гаваней, расположенных под прикрытием острова по правую и по левую сторону плотины.

Вход во дворец Рас-эль-Тин

Плотина имела в длину семь стадиев и потому была прозвана по-гречески Гептастадиум; на нем еще в древности возникли склады товаров, лавки и разные торговые учреждения Александрии. Теперь же древний Гептастадиум до того расширился и уплотнился от постоянных наносов моря и реки, от бесчисленных каменных развалин, которые он похоронил в себе в течение тысячелетий, что теперь он стал одним из главных и самых бойких центров александрийской жизни; никому в голову не придет, что живописный и богатый «квартал франков» тянется по краю плотины.

Мы проехали во дворец через казармы, которые, конечно, в руках англичан. Красные мундиры оберегают эти ворота острова, чтобы, кстати, держать под караулом и хедива в его дворце. Те же красные мундиры и в полуразрушенном теперь форте островка, обороняющем дворец и Александрию со стороны моря, за обширными дворами и сералями Рас-эль-Тина. Громадные черные чудовища крепостных пушек сурово глядят на нас из амбразуры этого разоренного форта.

Зато кругом дворца чистый рай. Цветущие деревья, клумбы, газоны, мраморные террасы и лестницы. И вокруг тихо колышется и дышит прохладою неоглядная полная чаша голубого моря.

После сухих и пыльных жаров Каира тут действительно самое жгучее лето покажется отрадной весной. Семейства англичан, по-видимому, располагают этими зелеными убежищами, этими живописными берегами чудного моря, как своей дачей. Вон какой-то рыжебородый pater familias[27] из островитян в бесцеремонном костюме, не совсем подходящем к соседству дворца, т. е. попросту en manches de chemise[28], удит рыбу и ловит крабов на камнях берега, окруженный целым выводком белокурых девочек и мальчуганов. Вон другие, тоже английские дети, играют и бегают по аллеям дворцового сада.

Во дворец, оказалось, не пускали. «Не тот день, не тот час!» – объявил нам довольно сердито какой-то губастый египтянин в феске на затылке, с каким-то внушительным золотым шитьем, – персона, довольно важная в деле осмотра. Но сириец, взявшийся быть нашим чичероне, не смутился его решительным отказом, и после двух минут непонятных нам переговоров на их собачьем языке вдруг оказалось, что и день тот, и час тот, только нужно было вынуть нечто из кармана для успокоения совести ретивого смотрителя.

Роскошь и вкус внутреннего убранства дворца поистине достойны потомка халифов. Полы из редкой деревянной мозаики, отделанной и выполированной как самая дорогая мебель, громадные хрустальные люстры, прямо из парижских фабрик, удивительных узоров, баснословной цены, висят целыми десятками; колоссальные венецианские зеркала в старинных золотых рамах затейливой резьбы покрывают собою стены; потолки – настоящий музей лепных мавританских арабесок… А диваны и кресла бесчисленных зал, обитые какими-то невообразимо-прелестными атласами ярко-желтых и всяких других оригинальных колеров, усеянных пестрыми букетами неподдельного восточного вкуса, заставляют засмотреться на себя даже такого равнодушного к внешнему декоруму человека, как я, грешный.

Характернее и великолепнее всех круглая большая зала под стеклянным куполом, вся в зеркалах и диванах. Хороши по своей фантастичности и спальни гарема.

Хедив Измаил, этот новый, хотя и не особенно премудрый, Соломон, окончательно разоривший своими европейскими затеями и своим азиатским великолепием эту несчастную африканскую страну, имел у себя ни более ни менее как тысячу жен и конкубин, и, конечно, для каждой нужно было устраивать приличную ей обстановку.

Портреты старых хедивов, вопреки строгим правилам Корана, украшают залы зараженных европейским нечестием вице-королей Египта. Мехмет-Али, славный родоначальник их, глядит со стены неумолимо-грозным властителем и разумным хозяином земли своей. Сановитым и смелым победителем-воином смотрит и сын его Ибрагим-паша, завоеватель Сирии. В красивом же лице Измаила виден только один себялюбивый и сладострастный роскошник.

* * *

Единственный вид на гавани Александрии, полные пестроты и движения, на ее набережные, на ее чудное море – с великолепной мраморной террасы Рас-эль-Тина. Отсюда только можно рассмотреть хорошо и ясно понять удивительные удобства Александрии как торгового порта.

Сухая, лишенная всяких побочных рек, долина Нила, прорезаемая одною громадною артерией этой реки-колосса, при впадении своем в море обращается, напротив того, в целую перепутанную сеть бесчисленных рукавов, проток, озер, заливов, искусственных каналов, разделенных длинными косами земли, мысами, островами, полуостровами, которые тоже представляют из себя настоящий лабиринт своего рода.

Эта-то страна вод и болотистых низин, ограниченная крайними рукавами Нила, известна в истории под именем египетской Дельты. Большое озеро Мареотис, соединенное с Нилом каналами и засоренными протоками, составляет самую западную часть Дельты, и, строго говоря, даже находится вне пределов теперешнего крайнего рукава Нила, Розеттского… Озеро это только узким перешейком отделяется от моря точно так же, как немного восточнее его, отделяется от моря такою же узкою косою озеро-залив Этро, прежнее устье Канопийского рукава, еще восточнее, между Розеттским и Дамиеттским рукавами, озеро-залив Бурлос и, наконец, сейчас же за пределами Дамиеттского рукава, самое обширное залив-озеро Мензеле, через которое уже прорезает свое русло Суэцкий канал.

Весьма вероятно, что все эти озера-заливы не что иное, как расширившиеся устья рукавов Нила, частью уцелевших, частью уже засорившихся, и что все эти косы, мысы, островки, отделяющие их, будто плотины, от моря и обращающие эти озера в безопасные гавани – не что иное, как накопившиеся в течение тысячелетий песчаные или илистые перекаты, нанесенные на рубеже своего постоянного встречного натиска с одной стороны – волнами Нила, а с другой стороны – волнами моря.

Александрия возникла именно на одном из таких узких перешейков, омываемых с юга озером Мареотисом, а с севера – двумя своими морскими гаванями, прикрытыми островом Фаросом.