Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

в убийстве, а затем убедить меня в существовании заговора. Она думала, что если я послан Хельги, то можно сделать со мной то же, что она хотела сделать со Сверром. Думала, что может сделать меня наместником.

– Ну и дура! – выпалил Оцо.

– И все же ей многое удалось. Она действительно очаровала меня – да, признаюсь, это так! Я поддался ее чарам и возлежал с ней. – Услышав эти слова, Оцо только досадливо покачал головой. – И она убедила меня в том, что Сверр – тот самый убийца, которого я ищу. И я, ослепленный жаждой мести, убил Сверра. Но потом Вивека допустила несколько ошибок, и я все понял.

Вивека перестала плакать и прислушалась.

– Да, Вивека, ты ошиблась, – сказал Ансгар, все еще стараясь не смотреть ей в глаза. – Во-первых, у Фьялара, человека, которого ты подсылала к Братяте, была приметная родинка под глазом, и Братята мне о ней рассказал. Когда я узнал, что это твой хирдман, я понял, кто придумал весь этот заговор. Во-вторых, Черноус украл для тебя кольцо Златы…

– Падаль! – не стерпел Братята.

– …и ты надела его, не подумав, что я могу узнать это кольцо. К тому же я видел, как Черноус выходил из твоего дома. Так я понял, для кого он воровал. В-третьих, когда мы с тобой, – тут Ансгар запнулся, – когда мы с тобой возлежали, ты кричала и просила ударить тебя. Тогда я понял, что Сверр никогда не угрожал тебе, как ты пыталась меня убедить, и синяки на твоем теле появились по твоей же воле.

– Да, она это любит, – вставил свое слово Оцо, – я помню!

– Что касается ножа, точнее, ножей, то о них мне рассказал кузнец Хват, которому их приносил Адальмунд. Вот, пожалуй, и все. Теперь вы все знаете. Может быть, я где-то ошибся в мелочах, но в общем все было именно так. Правда, Вивека?

Ансгар пересилил себя и посмотрел ей в глаза. На удивление, он увидел, что ненависть, ярость, гнев – все это ушло, и теперь глаза Вивеки потухли, стали какими-то равнодушными, безучастными. И ему стало жаль эту женщину, несмотря на все, что она натворила.

– Ты все верно сказал, – печально ответила Вивека.

– И ты ответишь за все! – крикнул Братята, вскакивая со своего места.

Вивека отшатнулась, думая, что он сейчас набросится на нее и забьет до смерти, как Черноуса. Но на пути Братяты встал Ансгар.

– Погоди! – сказал он. – Прежде чем судить Вивеку, вы должны знать еще кое-что. Эта женщина успела соблазнить и лечь со многими мужами, но никого из них… из нас… не любила. Но есть один человек, которого она по-настоящему любит и ради которого готова пойти на все. Это ее сын Ингилейв. Сын конунга Рёрика! Все, что она делала, она делала для своего сына, потому что хотела, чтобы он занял место, положенное ему по рождению.

– Она все равно достойна смерти, – непримиримо прорычал Братята, но все же отступил и снова сел.

– Сын конунга Рёрика – это, конечно… – Оцо не договорил, замолчал в задумчивости.

– Прошу! Сохраните тайну его рождения! – взмолилась Вивека. – Если Хельги узнает, то убьет его! Со мной делайте что хотите – можете забить до смерти, разорвать на части, утопить, сжечь – что угодно! Только сохраните ему жизнь! Пусть он останется для всех сыном Адальмунда, прошу вас!

Трое мужчин, от которых сейчас зависела судьба Вивеки и ее сына, переглянулись. Потом Оцо обратился к Братяте:

– Право мести на твоей стороне. Что скажешь?

– Мне нет дела до мальца, пусть живет, – пожал плечами Братята.

– Мальчик ни в чем не виноват, – сказал Ансгар.

– Еще кто-нибудь знает правду? – спросил Оцо.

– Нет! Только вы! – поспешила ответить Вивека.

– Что ж, тогда пусть он останется для всех сыном Адальмунда, – решил Оцо, – но ты, Вивека, не радуйся, ведь ты понесешь наказание.

– Каков твой приговор? – спросила она смиренно.

– А приговор мой таков. В возмещение всех убытков и в качестве платы за кровь Златы все твое имение – дом, земли, рабы – переходит Братяте. Тех воинов, что служили тебе, я приму в свою дружину, если они того захотят, а если не захотят – отпущу на все четыре стороны. Кроме тех, кто участвовал в твоем заговоре – их ждет смерть. Твоего сына я возьму к себе и воспитаю его достойным мужем, чтобы все говорили: да, это сын славного Адальмунда! Что же касается тебя самой, то я дарую тебе жизнь, но отныне ты будешь жить с моей дружиной, и каждый из моих воинов, если ему вздумается, cможет взять тебя, когда захочет. Им не хватает женщин, а ты все равно привычна к этому делу и готова отдаваться каждому встречному. Не думаю, что это наказание будет слишком строгим для тебя.

– Мудрое решение, – сказал на это Братята, – я доволен твоим приговором.

Ансгар же с сочувствием посмотрел на Вивеку, но, помня ее дела, решил про себя, что она заслужила ту участь, которую уготовил для нее Оцо.

Сама Вивека приняла приговор как будто спокойно и ничего не сказала, только поджала губы, словно решила что-то про себя.

– Эй! Олис! – позвал Оцо.

Десятник вошел в комнату, покосился на окровавленное тело Черноуса.

– Уведи ее, запри где-нибудь. И прикажи вынести этого.

Ансгар в последний раз посмотрел на Вивеку, вспомнил, что было между ними совсем недавно, вздохнул.

– Что теперь делать с Вышаном? – задался вопросом Оцо, когда они остались втроем. – Как усмирить его?

– Надо собирать воинов, – проговорил Братята.

– Не стоит! Я думаю, можно усмирить его и без войны, – возразил Ансгар. – Когда он узнает, что весь этот заговор – всего лишь глупая затея вдовы Адальмунда и он единственный, кто в нее поверил, то сам захочет побыстрее уладить дело миром. Если хочешь, я могу направиться в Ладогу и поговорить с Вышаном.

– Что ж, может, ты и прав и он смирится сам, – сказал Оцо, – но в Ладогу ты не поедешь. С этим мы и без тебя управимся. Ты же забирай дружину Сверра и отправляйся к Хельги. Расскажешь ему о том, что здесь было. И постарайся убедить его, что мы все остаемся ему верны! Пусть больше не присылает к нам таких, как Сверр, чтобы следить за нами.

Когда все было решено и Ансгар с Братятой уже собирались уходить, дверь внезапно распахнулась и в комнату ввалился Олис.

– Что такое? – гневно потребовал ответа Оцо, поднимаясь со своего места.

– Прости меня, господин! Прости, не уследил! – испуганно зачастил Олис.

– Ты не торопись, скажи толком, что случилось, – попытался