Убийство по назначению врача. Как лучшие намерения психиатрии обернулись нацистской программой уничтожения - Сюзанна Паола Антонетта

Келли пытался придать психологический смысл личностям обвиняемых. Дело шло медленно, если вообще как-то продвигалось. Келли измерял коэффициент интеллекта, использовал пятна Роршаха, выслушивал семейные истории, сидел рядом с мужчинами, пока те читали письма своих жен. Подсудимые полюбили Келли и даже стали от него зависеть. Он был круглолицым, с глубокой ямочкой на подбородке. Со многими он виделся каждый день.

По результатам проверок большинство подсудимых демонстрировали нормальные реакции и интеллект выше среднего, в том числе Геринг. Лишь вменяемость Рудольфа Гесса и Роберта Лея вызывала вопросы. Последний, находясь в состоянии алкогольной абстиненции, вел себя нестабильно и непредсказуемо. Психическое состояние Гесса оценить было сложнее. Прежде заместитель фюрера, он впал в немилость у Гитлера и, по‐видимому, считал, что в одиночку, договорившись с Великобританией о перемирии, сможет все исправить (справедливости ради, если бы у него получилось, это многое изменило бы). В 1941 году он на небольшом военном самолете прилетел в Шотландию, надеясь оказаться на землях герцога, сочувствовавшего Германии. Бывший британский король далеко не единственный аристократ, симпатизировавший нацистам. Вместо этого Гесс рухнул на поле мелкого фермера, чья мать тотчас же заварила ему чай.

Почти всю войну Гесс провел в британской тюрьме, а Гитлер объявил его сумасшедшим. Одни историки считают, что он был просто неуравновешен, другие полагают, будто он надеялся вернуть благоволение своего фюрера. Есть и версия, что Гитлер тайно одобрил миссию, но предупредил Гесса: если ничего не выйдет, он от нее открестится. Как бы то ни было, накануне процесса Рудольф Гесс заявлял о почти полной амнезии. Врач Нюрнбергского трибунала сказал ему, что признание невменяемости может означать пожизненное заключение. Вскоре Гесс зачитал в суде заявление, признав, что амнезия была игрой. Уолтер Кронкайт, присутствовавший на процессе, называл его явно безумным. Большинство специалистов, его обследовавших, так не считали.

Другие психиатры и психологи тоже осматривали подсудимых и пришли примерно к тем же выводам. Согласно им, ответчики были людьми умными, хорошо начитанными, «примерными семьянинами». Свободно ориентировались, скажем, в философии. Геринг расплакался, когда Дуглас Келли покидал Нюрнберг. Он бережно хранил письма жены и просил психиатра усыновить его любимую дочь Эдду, если с ее матерью что‐нибудь случится. Любил животных, хотя был охотником. При поддержке Гитлера он фактически запретил вивисекцию, опыты на живых животных. На одном из плакатов времен расцвета его карьеры Геринг шагает мимо поля с мультяшными зверями под лозунгом «Vivisection Verboten» («Вивисекция запрещена»). Птицы, кошки, кролики, завидев рейхсмаршала, поднимают лапки в нацистском приветствии. Геринг, ласково глядя на них, отвечает тем же.

Эта любовь к животным роднила Геринга с американским евгенистом Мэдисоном Грантом, автором «библии» Гитлера – книги «Конец великой расы». Грант активно занимался сохранением дикой природы, его именем назван один из видов оленей.

Келли позже писал, что те, кого он узнал во время Нюрнбергского процесса, не были ни извращенцами, ни гениями, а «скорее, походили на любого энергичного, умного, честолюбивого и безжалостного предпринимателя, просто их делом было строительство мирового правительства». Этот вывод пугал Келли – и должен пугать всякого. Перед смертью он ездил с лекциями, повторяя, что случившееся в нацистской Германии может случиться и в Америке, скорее всего, на почве расизма.

Дуглас Келли покончил с собой в сорок пять лет, приняв яд, – тем же способом, каким в тюрьме свел счеты с жизнью Геринг. Не исключено, что психиатр сохранил одну из капсул рейхсмаршала. Геринг же убил себя после суда, но до приведения приговора в исполнение. В записке он утверждал, что все время держал яд при себе. Никто не знает, так это или цианид ему передал кто‐то из сочувствовавших.

В 1946 году США привлекли к суду двадцать трех нацистских медицинских специалистов на Нюрнбергском процессе по делу врачей – одном из последующих слушаний. Худший из них, Йозеф Менгеле, бежал в Южную Америку и так и не был пойман. Четверым подсудимым, включая Карла Брандта и Виктора Брака, были предъявлены обвинения в эвтаназии, сформулированные в обвинительном акте как убийство «сотен тысяч людей». Ни одного из них не судили только за эвтаназию, все они также работали в лагерях. Основной акцент процесса был сделан на лагерные медицинские эксперименты, которые выделили в категории «переохлаждение», «высотные испытания», «стерилизация» и другие. Адвокаты защиты настаивали, что США – неподходящая сторона обвинения, напоминая об истории американских медицинских опытов, в том числе об эксперименте в Таскиги, где у чернокожих мужчин наблюдали и фиксировали течение излечимого сифилиса, не назначая лечения.

Эти подсудимые и их сообщники превратили Германию в адскую смесь «дома умалишенных» и склепа.

Это фрагмент из вступительной речи на процессе врачей, произнесенной главным обвинителем Телфордом Тейлором. Этот процесс тоже тянулся месяцами. До того как возглавить последующие процессы, Тейлор был заместителем Роберта Джексона. Позже он выступал против «охоты на ведьм» в Конгрессе – слушаний Маккарти[36], – а также против войны во Вьетнаме. Тейлор знал детали организации и обустройства газовых камер в психбольницах и показания свидетелей. Возможно, он еще и посещал некоторые объекты «Т-4». Он кропотливо собирал данные об эвтаназии и включил их в обвинения против Карла Брандта и Виктора Брака, а также других врачей, участвовавших в программе.

Но Тейлор ничего не понял о тех врачах, о которых я пишу, и от его слов мне очень больно. Нацисты превратили страну в «дом умалишенных» и склеп не метафорически. Они в самые настоящие склепы превратили лечебницы. Делать из того, что нацисты сотворили с безумными, метафору о «безумных» нацистах – значит выхолащивать сами факты. Работая с подсудимыми, Тейлор невольно мыслил так же, как они. Безумие – это зло, а зло – это безумие. Хотя, по правде, если бы сбылось желание Фрейда и Шреберы управляли бы психбольницами, никаких склепов не было бы. И уж если бы страна и вправду превратилась в «дом умалишенных», эти врачи не сидели бы живыми на скамье подсудимых.

Даже на смертном одре Виктор Брак настаивал, что смерти были гуманными и что он ничего не знал о Холокосте. Последнее утверждение повторяли многие нюрнбергские подсудимые. В своих последних словах Брак пожелал всем Божьего мира во всем мире. Карл Брандт же вошел в петлю, заявив, что вины не чувствует: процесс – «политическая месть», а он лишь служил государству, «как и многие» до него.

В 1960‐е в Бундестаге проходили слушания по вопросам реституции[37] и компенсаций, касавшиеся программы «Т-4». Среди дававших подробные описания программы были и врачи, которые сами убивали пациентов. В 1961 году правительство ФРГ приняло Федеральный закон о компенсациях, признав эвтаназию при национал‐социализме «атипичным» преступлением и не считая убитых по программе «Т-4» юридически жертвами нацизма. Стерилизованным в 1980‐е выплатили небольшие суммы без признания юридических обязательств. Лишь США признали убитых жертвами нацизма,