Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

Тезка рассказал, что задержание убийцы прошло без сучка и задоринки. Храмцов и глазом моргнуть не успел, как оказался в наручниках. Ему и в голову не приходило, что милиция может выйти на него.

При обыске у него, вернее – в хорошо замаскированном тайнике под корнями сосны в тридцати шагах от палатки (его обнаружил белобрысенький Игорь), милиционеры нашли три пистолета и камуфляж, и бороды с усами, и печатную машинку, и много еще чего. Пока им не удалось обнаружить только карту. Ее убийца спрятал более основательно. Но и это лишь вопрос времени.

Жернакова особенно заинтересовал пропитанный давно засохшей кровью камуфляж. Он вертел его в руках и так и этак, потом снова и снова разглядывал его, расстелив на траве, хмурился, присвистывал, что-то бормотал, выворачивал наизнанку, обводил бурые пятна мелом. Наконец манипуляции были закончены.

– Внимание, мужики! – обратился к подчиненным капитан, держа в руках камуфляж и оглядывая их цепким колючим взглядом (людской гомон мгновенно стих). – Смотрите! Этот камуфляж убийца надел, чтобы не испачкать чужой кровью свою собственную одежду. Предусмотрительно, мужики! В нем он перетаскивал трупы только что застреленных им людей к болоту и бросал их в него. Прятал концы в воду.

Их кровь при этом попадала в том числе и на ткань камуфляжа: вот, вот, вот и вот. Может, и еще где, Федорович разберется!

Но много крови, мужики, намного больше, чем снаружи, попало на камуфляж изнутри. – Жернаков снова вывернул его наизнанку. – Смотрите, какие огромные пятна. Вопрос на засыпку: откуда они взялись? Ну что скажете, мужики?

Милиционеры лишь пожимали плечами. Зуев сообразил откуда, но промолчал. Ему почему-то стало жаль Анатолия. Тот исподлобья оглядывал всех взглядом затравленного волка.

– Слушайте, я что, здесь один за всех отдуваться буду? – любуясь собой и излучая торжество, притворно возмутился капитан. – Тогда я один за всех и зарплату получать буду. Шутка, мужики!

А если серьезно, то кровь на камуфляж изнутри текла из собственных ран убийцы. Это сейчас она едва просачивается через бинты, а тогда, после короткой, но ожесточенной разборки, кровь хлестала из него, как из фонтана. Смотрите!

Он расстелил куртку перед Анатолием. И, действительно, огромные бурые пятна на камуфляже располагались именно там, где тело Храмцова было замотано окровавленными бинтами.

– Маловероятно, мужики, но возможно, что подозреваемому подбросили в тайник и пистолеты, и печатную машинку, и бороду с усами, чтобы подставить его, подвести под монастырь, – торжественно объявил Жернаков, впиваясь колючим взглядом в Анатолия. – Но подскажите мне, кто и как может подбросить ему камуфляж не только с кровью подстреленных кем-то людей (это возможно!), но и пропитанный насквозь его собственной кровью (не сомневаюсь, экспертиза установит это) и именно в тех местах, где у него и самого в наличии серьезные ранения.

Есть какие-то соображения на этот счет? Нет? И у меня их тоже нет. Их не существует в природе. Это улика улик! Она одна (а их почти два десятка) тянет на пожизненное заключение. Ну а что скажет сам убийца? Чистосердечное признание, случай смягчает наказание.

Ошеломленный Храмцов продолжал запираться, но как-то вяло. Слишком уж неопровержимыми были доказательства его вины, и слишком их было много.

Неизвестно как прознав про задержание убийцы, нагрянули рэкетиры. Мясник какое-то время сдерживал себя, общался с Анатолием приторно-ласково, чуть ли не отечески. Гладя по голове, похлопывая по щеке, сочувствовал даже. Встрял, мол, ты, мужик, по полной.

Предсказывал, вроде бы жалея, что до суда тот вряд ли дотянет. И это, мол, еще не самое страшное. Сам, вещал сладко, молить на коленях будешь, чтобы прикончили поскорее, когда братва в камере с тебя живого кожу сдирать будет.

Но до конца роль утешителя Мясник не выдержал. Уголовник – он и есть уголовник. Да и кто на его месте выдержал бы? Выбрав момент, он жестко ударил Анатолия ногой в пах, а кулаком снизу в челюсть. И больше уже не мог остановиться, остервенело пиная поверженного врага. Защищаться в наручниках было затруднительно, да Храмцов и не пытался этого сделать.

Милиционеры вступились за него, но без особого энтузиазма. Они весь день провозились с трупами застреленных этим извергом людей, разделяли чувства Мясника и были на его стороне. Только после окрика Жернакова они оттащили разъяренного бандита от его жертвы. Мясник и его люди тут же уселись в иномарку и куда-то исчезли.

Анатолий, придя в себя, не произнес ни слова. По его подбородку из носа и рта стекали на футболку струйки крови, а из глаз по щекам слезы. Зуеву снова стало жаль его. Но он тут же вспомнил сброшенного со скалы друга, растерзанного воронами с пулей посередине лба Чернова, рвущую на себе волосы вдову Тихоновича и сделал то, что сделал, – подошел к убийце и плюнул ему в лицо.

Мы поболтали еще немного, договорились созвониться через пару дней, обнялись напоследок, и Зуев отправился за Гришей, его матерью и братом. После этого стал разбирать свою палатку и я. И вот, окончательно приготовившись к отъезду, я достал дневник, чтобы сделать последние записи.

Все точки над «и» расставлены. Преступник арестован и понесет такое суровое наказание, которое только в состоянии придумать извращенная фантазия уголовников. Осталось только отыскать и предать земле тело бедного Вениамина Тихоновича. Я точно приеду на похороны. Петрович обещал позвонить…

Стоп, кто-то…

Позднейшая запись в дневнике В. Корнева

Много времени утекло со времени последней записи. Да, много, больше месяца. Я давно собирался довести их до конца, да все руки не доходили. И вот Вениамин Тихонович настоял. Мы похоронили его тогда раньше времени. Он еще жив, но дела его плохи. Долго ему не протянуть. Это тот случай, когда медицина бессильна. Поэтому теперь мне остается лишь выполнить его уже точно последнюю предсмертную просьбу и описать, что еще случилось в тот бесконечно длинный июльский день.

Подвиг отца

Итак, тогда, месяц назад, я отложил малиновую тетрадь в сторону, увидев, что ко мне во весь опор мчится лошадь, запряженная в телегу. Ею управлял мой дядька, стоя на ногах и яростно размахивая кнутом. А за ним силился приподняться еще кто-то, лежащий в телеге. Я догадался, что это Тихонович, раньше, чем успел разглядеть его. И даже сейчас мне неприятно вспоминать тот миг. Поэтому я начну с рассказа Вениамина Тихоновича. Вот что он рассказал мне позже, уже в краевой больнице. Свое повествование он начал с того момента, когда обнаружил