Сибирский приключенческий роман 3 - Виталий Галияскарович Гадиятов

– Митя! – зарыдал Тихон, предпринимая последнюю попытку спасти брата и становясь на колени. – Вернись, Христа ради!

– Все хорошо, братик, все ладно! – беспечно отозвался Митя, освещая факелом груды тускло мерцающих белых слитков. – А вот и оное серебро.

– Серебро! – ахнул Иуда, сразу позабыв про недавние страхи, холод и заорал во все горло: – Серебро! Истинно говорю вам – серебро!

Он готов был бросить цепь и драться насмерть с товарищами за свою долю сокровищ. Следом и большая часть злодеев метнулась к горе из слитков. И только трясущийся Анисим и четверо подручных с Тихоном настороженно застыли у двери.

– Анисимушка! Кощеюшка ты мой Бессмертный! – крикнул душегубу Митя, мгновенно оценив ситуацию. – Не бойся меня, Христа ради! Я калек и убогих не обижаю. Не сомневайся! Сейчас я поведу вас всех к золоту!

Уязвленный в присутствии сообщников, Анисим заскрипел зубами от ярости.

– Караульте Тишку! Головой отвечаете! – поборов сомнения, приказал он иродам, державшим цепи, и захромал к Мите. Двое подручных последовало за ним.

– Ага, вы там будете золото с серебром делить, а мы здесь цепи караулить, – заворчал один из двух оставшихся возле Марьина злодеев, но ослушаться не посмел.

– Веди к золоту! – даже не посмотрев на серебряные слитки и пребольно ткнув в спину Митю острием шпаги, рявкнул Анисим. Свой укол тут же нанес и злобный горбатый Малюта. Не обращая внимания на мучителей, их немилосердные уколы, боль, струящуюся по спине кровь, Марьин-младший развернулся, чтобы последний раз взглянуть на любимого братика, и крикнул, стараясь изо всех сил выглядеть беспечным:

– Все хорошо, Тиша, все хорошо… Поклонись Настеньке…

– Веди! – рявкнули душегубы, одновременно выбросив руки со шпагами вперед. Не сдержав стона, Митя сделал несколько шагов за поворот.

– А вот, Анисимушко, и золото! – подняв факел и снова не сдержав стона, все так же делано-беспечно выкрикнул он – Смотрите, любуйтесь оным!

– Золото! Золото! – загалдели злодеи, непроизвольно подвигаясь к желтеющей впереди горе, не отрывая от нее глаз и сразу позабыв про Митю, Анисима и Малюту.

– Карауль Тишку! Глаз не спускай! – приказал один из охраняющих другому и, бросив цепь, ринулся вглубь пещеры. Воспользовавшись неразберихой, Митя легонько толкнул пробегавшего мимо громилу на шпагу Норицина, а тому ткнул факелом в уцелевший глаз.

Следом под рев ослепшего душегуба он сокрушил ударом в челюсть Малюту. Увернувшись от двух сабель, Марьин размазал по стене державшего цепь Иуду. Потом захрустели кости пятого ирода. Но вот чья-то сабля рубанула его сзади по плечу, а другая проткнула насквозь.

– Все хо… бра… – силился сказать еще что-то Митя, зажимая руками рану и оседая на пол. – На…

Сдерживая рыдания, Тихон вытащил из голенища нож, воткнул его в спину потерявшему бдительность охраннику, зашвырнул его в пещеру и, стараясь не шуметь, закрыл дверь. Увлеченные добиванием Мити и дележкой сокровищ душегубы не сразу обратили на это внимание. Только когда Тихон замкнул четвертый замок, они осознали, что произошло, и с ревом ринулись к выходу.

– Отворяй! – кричали они, колотя в дверь и стреляя в нее. – Отвори, а то хуже будет!

– Митя, Митенька, родненький! – катался по полу Тихон, рыдая и царапая землю. – Что же ты натворил, братик, что ты наделал, родненький? Это мой крест, мой!

Тихон и злодеи

Перебравшись через Зеленую, Тихон отправился не к дому, а в кузницу. Ее дверь была отворена, а сама кузница разграблена. Однако на молоток и зубило злодеи не позарились. Перерубив звено сперва одной цепи, затем другой и освободившись от цепей, Марьин прокрался к дому.

Три злодея сидели на крыльце и, покуривая трубки, попивали мед и хвалились друг перед другом насилием над матерью и сестричкой Катей. Они так и не увидели Тихона. В одно мгновение его нож проткнул сердце одного из них, другого и перерезал горло третьему. Вытерев его, мужчина сволок трупы к реке и побросал в воду.

После этого он освободил мать с сестрами и братьями, молча (слов утешения как-то не нашлось) обнял их и занялся отцом. На следующий день на кладбище появилась свежая могила.

Тихон и Митя

Через две седмицы Тихон возвратился к пещере. Он помолился, отомкнул замки, отворил дверь и зажег факел. Повсюду валялись трупы…

Его брат лежал на спине с открытыми глазами, на его полных губах застыла улыбка. Митенька умер, радуясь, что спас братика. Слезы полились из глаз Тихона. Наверное, из-за лютого холода тлен не коснулся окровавленного, изрубленного саблями тела.

«Истинно ангел! – всхлипывая, не без умиления подумал мужчина, глядя на брата – Вот мы и свиделись. Ты на меня глядишь, а я на тебя. Вот и свиделись…»

Он прислонил факел к стене и склонился над братом. Какое-то время Тихон покрывал чистое прекрасное лицо поцелуями, потом, перекрестившись, собирался закрыть ему глаза, но передумал.

– Пусть и Настя, и Соня, и мать, и все полюбуются на него – ведь как живой, – решил Тихон и вдруг заревел, причитая по-бабьи: – Ты, родненький, всегда тянулся ко мне, называл меня братиком, умер ради меня, а я только ругал тебя. Прости, родненький, прости, Митенька… Да зачем же ты не послушался меня, да зачем же ты лежишь на холодных камнях?

Наплакавшись, Марьин сложил окостеневшие руки брата на груди, связал ремешком, положил сверху тяжелые цепи, приговаривая:

– Потерпи, родненький… Скоро мы раскуем тебя, обмоем раны твои, нарядим в свадебную рубашечку… Потерпи, братик!

Собравшись с силами, Тихон поднял нелегкого брата на руки.

– А теперь, Митенька, пойдем к Настеньке, Соне, мамочке – приговаривал он, подвигаясь к выходу. – Заждались они тебя, родненький…

Вскоре на кладбище между могилами Марьиных и Игната Соломатина появилась еще одна могила – Митина. С той поры о золоте и серебре в пещерах горы Монастырь знал только Тихон Марьин…

Глава 17

Катастрофа или спасение?

Что почувствовал я, увидев Карьку, дядьку и силящегося приподняться на локтях Вениамина Тихоновича? Трудно сказать… Сначала я понял, что удача отвернулась от меня, что я проиграл. Нет, не то… Слишком вяло! Я потерпел крах, фиаско, провал. Это была катастрофа. Все рухнуло. Прежде всего планы покорить мир и стать одним из властителей этой страны…

Я не сразу смирился с судьбой. На миг мне показалось, что ситуацию еще можно спасти. Место уединенное, свидетелей нет. Пара выстрелов, и я снова на коне. Только трупы прятать понадежнее.

Но… стрелять-то надо было в родного дядьку. Следом в голове промелькнуло, что дядька или Вениамин Тихонович уже успели кому-либо, например Витьке или Саньке, все рассказать и что трупам не будет