Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Отъехав от пылающего города, мы наконец смогли разглядеть багровый закат. Мы выбрали не южное, а западное направление, а потом повернули на север. Наш путь пролегал через убогие места – страну червей, дикарей и гадюк.

Не подумайте, что я радовалась, оставив слова Мердена без ответа. «Тварь с желтыми волосами», надо же! Что я ему, одуванчик, что ли?

Песнь сопутствующая

В которой выжившие впадают в блуд, блудницы пытаются выжить, и происходит очень печальное событие

Некоторое расстояние мы преодолели быстрым аллюром, но вскоре поняли, что с такой скоростью долго скакать не сможем. Девушка-Рыба сбросила свою листву, и ее опять охватила склонность к танцам. Если исключить одну захватывающую дух эскападу, совершенную ею на крупе боевого коня, которого они делили с ля Мамлон, для Виолетты это означало необходимость спешиться. Средство передвижения, отвергнутое одной шлюхой, едва ли подойдет другой, так что через двадцать шагов Мамли последовала ее примеру. Почти сразу же после этого лошадь ускакала.

Невозможно осуждать Горбуна и Немого за то, что каждый из них захватил по лошади. Они – мужчины, а мужчинам свойственно поступать подобным образом. У нас, например, если знатный человек владеет десятком лошадей, то сам он усядется на самую быструю, всех своих женщин усадит на самую жирную, а свой меч, запасные шляпы и клетки с соколами распределит между оставшимися восемью. По обычаю, который строго соблюдается, женщине не дают сидеть в седле одной, чтобы она там не шалила. Конечно, это не касается таких, как я, имеющих знатную и влиятельную родню, ибо они ездят в дамских седлах и защищены от всего, кроме как от падения и удара задницей о камень.

С Девушкой-Рыбой осложнений не предвиделось. Виолетта ля Вьерж могла дотанцевать до Каркассона быстрее, чем мы – доскакать. Мамли вот совсем другое дело: она так натерла себе между ног покупкой веревок, что еле передвигалась ковыляющей поступью. С Мамли, сидящей по-мужски позади меня на свернутом плаще, мы приблизились к деревушке Сен-Мари-ля-Драгон как раз в тот момент, когда она занялась огнем.

Железноликий отправился вперед разведать обстановку. Возвращался он с той максимальной скоростью, какую могли выжать жестяные ноги из его клячи.

– Братья нас опередили, – прошептал он. – Парочка Монфоров – старший и сластолюбец.

– Как же это могло случиться?

Где-то вдали кричали женщины, но не очень долго. Слушая их, Ферблан припал губами к голеностопному суставу, потягивая, как я думаю, вино через шарнир.

Они привели с собой только вассалов, причем на них была обычная одежда, а не плащи с крестами. Думаю, они торопились в расчете на добычу. В Безье ведь кроме пламени и взять-то нечего.

– Теперь эта деревня пылает.

– Да, все сгорит: и святая, и дракон[21]. Твоя страна – трут, Перроннель, а их улыбки – кремень.

– В обычных одеждах, говоришь?

Горбун провел рукой по совиным перьям на одной из своих стрел и приложил ее к тетиве.

– Оставь это, – приказал Ферблан. – Там у каждого из братьев воинов побольше, чем заклинаний у тебя в колчане.

– Да я двумя выстрелами мог бы разнести весь этот крестовый поход.

– Как ты хвастаешь. Мудрый лучше отойдет в сторону и посчитает по пальцам. Смотри, здесь нет Альмарика, нет папы, нет короля. И учти еще следующее: пока этот Мерден жив, миру нужен Симон, чтобы держать его в узде. Я приведу вам пример из того, что увидел в Сен-Мари-ля-Драгон.

Мы смотрели в щель между пробковым дубом и скалой, определяя, в какую сторону бежать. Железноликий рассказал нам, что он только что видел Ублюдка, который тащил двух молоденьких, отчаянно отбивающихся сестер, обхватив одну правой рукой, а другую – левой, и явно намеревался поразвлечься с ними. Симон остановил брата, и по его приказу тот бросил девушек в огонь. «Прояви к женщинам расположение, – заявил он, – и она ухватится за возможность заговорить с тобой. А дай ей минуту поболтать, и ты начнешь жалеть ее». Он явно не знал, как смотрит на эти дела его братец, но мысль была благородна.

Я завизжала от ярости. Когда девушка лишается матери и отца, она ощущает пустоту там, где раньше жили свет и мудрость. И как же быстро она стремится заполнить этот вакуум сознанием своей собственной важности.

– И вы не попытались их спасти? – завопила я.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

– Вы защитили меня. Вы рисковали жизнью, если жесть, конечно, живая. Быть может, это очень достойные девушки.

– Я не стал бы спасать тебя от костра, – ответил он. – Костер очищает душу, Дева. Я спас тебя от другого, ибо из этого ничего хорошего выйти не может, в особенности прямо перед смертью.

Я не знала, что и ответить. Да и вообще говорить оказалось довольно трудно. От самой деревушки ужасно пахло, а от тел ее жителей несравненно хуже, возможно, потому, что пламя было не таким жарким, как в Безье. Я поискала глазами Девушку-Рыбу. Вся она, включая голос, исчезла.

Поиски Виолетты ля Вьерж мы вели очень осторожно. Люди Ублюдка шныряли повсюду, охотясь на овец и гусей и выделывая свои старые трюки с курами. Они также учили вассалов Симона дурным манерам.

Я нашла Девушку-Рыбу под одним из них. Он был весь в цепях и прочих железках. Не знаю, чей герб красовался у него на щите, но ему и в голову не пришло снять с себя крест перед совокуплением. Он лобзал ее шею, от чего та пошла сыпью, а она кусала его глаза.

Не зная, что делают люди друг с другом в таких ситуациях, я обратилась к ним со всей возможной деликатностью и осторожностью.

– А ты действительно хочешь, чтобы этот малый лежал на тебе? – спросила я.

Ее хихиканье было таким же безумным, как всегда, но глаза смотрели печально, и она отбивалась от него.

Этот подонок выругался через плечо, как будто я прервала что-то очень интимное. Я подобрала здоровый камень и уронила ему на шею. Потом мы вытащили из-под него Виолетту, и она снова умчалась в танце.

Горбун протянул мне руку, словно я совершила нечто достойное.

– Леди Перроннель, – промолвил он голосом, хриплым от нахлынувших эмоций, – можете звать меня Жиббю.

Его имя так же ласкало слух, как его горб – зрение, но ведь кто-то дал его Горбуну, и я радовалась, что наконец его узнала.

У Немого имени не было, да и будь оно, бедолага не смог бы нам его сообщить.