Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Естественно, не меньшим авторитетом пользовался и Соломон из Героны. Мужчины держались поближе к нему, осознавая значимость его вьючных лошадей. Как говаривал мой батюшка: «Дай человеку веревку, а ослы вскоре привяжутся к ней».

Мне нравилось, как говорит Соломон из Героны, и я отправилась спросить у него, чем же он так привлекает людей.

– Вы – еврей, – подначивала я его, – и к тому же чужеземец. Так почему же люди идут к вам?

– Евреи – потому, что они евреи. А прочие – потому, что хотят первыми узнать дурные вести.

– Дело не только в этом, – запротестовала я.

– Сдается мне, я объяснил вам основное. Добавлю, пожалуй, лишь немного. Мужчин, что лежат на земле вокруг меня, и их женщин я бы уподобил каплям застоявшейся воды. Они приходят ко мне, чтобы научить себя струиться.

– Я не понимаю вас.

– Сейчас поймете. Они приходят туда, где поток течет быстрее всего. Мы, евреи, течем уже столетиями, леди Перроннель, где действительно сильное течение, а где – прямо-таки водовороты.

– В Каркассоне вы будете в безопасности?

– Он неприступен, леди.

– Безье тоже был неприступным.

– Стены построены людьми. Иногда Господь Бог сокрушает их с помощью трубы. – Он мягко улыбнулся и добавил: – Но, я полагаю, не в этот раз, ибо мой Бог не участвует в этом, а ведь именно он разрушил Иерихон.

Поблагодарив его за беседу, я вернулась на занятую нами часть холма, где – не могу не сообщить вам – меня ожидали одна-две женщины и несколько мужчин, притязающих на положение в обществе. Они пришли, поскольку увидели во мне матушку, а может быть, поняли, кто я, или догадались о моих связях.

Таким образом в нашей компании появились сразу три лидера, ни одного из которых не выбрали, и она разделилась на три группы. Лишь один человек смог в мгновение ока сплотить всех нас воедино, и этим человеком была ля Мамлон. Они падали ей на колени, как вишни – в подол Мари-Биз. Я говорю о мужчинах. Женщины оказались не такими решительными, они сидели поодаль и держали нос по ветру.

Я обратила на это внимание Мамли, когда мы покончили с остатками ее корнеплодов:

– Куда бы ты ни пошла, женщины не спускают с тебя глаз.

– В такие моменты глаза у них пропадают, – улыбнулась она. – И уши тоже, как будто их нет вовсе. А между тем и те и другие – под моими юбками, пытаясь найти, где прячутся задницы их мужей. – Она расхохоталась. – Меня же не просто так называют ля Мамлон. Меня в сущности окрестили Холмиком, потому что мои груди – это холмы, на которые поцелуями взбираются все мужчины.

– Кто говорит тебе это?

– Собачья Шкура, – ответила она, снова став серьезной. – Раймон Собачья Шкура наложил заклятие на мои соски: на один – для будних дней, на другой – для воскресных.

– А как насчет соска для дьявола? – раздался голос Железноликого.

Он расстался со своими ополченцами и с огромным вниманием слушал наш разговор.

– У меня нет дьяволова соска, – запротестовала Мамли. – Даже сам Собачья Шкура не мог одарить меня им. Я, как и все мы здесь, – христианка. То есть я хочу сказать, что каждое воскресенье хожу к мессе. Пока жива. А как умру, так, надеюсь, надо мной и Consolamentum[22] пропоют.

– Это – твоя религия на воскресенье и на день кончины, – сказал Железноликий. – А как насчет будних дней?

– Я – ведьма. И следую путем омеловой змеи да зеленого круга.

– Зеленая девчонка, занимающаяся белой магией?

– Только до тех пор, пока волки не завоют в полночь.

– И что потом?

– У меня зудит внутри, и тогда я следую черной тропой луны.

– А что Раймон де Брусе?

– Я видела его звезды, пила черное вино в его кругу и даже позволила ему показать мне своего рогатого господина.

– И что?

– Я поцеловала его член, да.

– Не удивляюсь, что у тебя внутри зудит.

Она была как мир, эта девушка, как мир, в котором можно растить чудеса.

Я рыгнула, переполненная ужином и светом звезд. Я рыгнула и сказала:

– Очень многие мужчины имели тебя, ля Мамлон.

– И я их имела.

– Очень многие мужчины.

– Если ты хочешь мыслить цифрами, – да.

У нее начинало портиться настроение.

– Ведь ты была уже с шестью или семью с тех пор, как мы приступили к ужину?

– Нам всем нужно есть, не так ли? А потом, один из них совсем мальчишка, а второй – его прадед, который плюхнулся мне на колени и пытался подняться, ухватив меня за уши.

Когда я видела его, он вовсе не пытался подняться, а скорее заваливался все ниже и ниже; но я пропустила ее объяснения, ибо собиралась задать Мамли очень важный вопрос:

– Скажи, а как получается, что ты никогда не бываешь… Как бы это сказать?.. Беременной?

Обычно я краснею, произнося некоторые слова, но после встречи с Мамлон заметила, что это случается все реже.

– Беременной? – переспросила она. – Я – с ребеночком? – И захихикала, польщенная этой мыслью. – Я беременела, и даже несколько раз; но моя мама показала мне, как надо кашлять, – пояснила она. – Должна сознаться: обнаружить вдруг, что ты забрюхатела – крайне неприятно.

– А как же ты избегаешь этого?

Я чувствовала, что об этом должна знать каждая женщина.

– Если девушка не хочет обнаружить лягушек в своем пруду, она должна держать головастиков подальше от своей канавки – и это мой тебе первый совет.

Затем она описала мне еще один способ.

– Но это отнимает столько времени, Мамли, все это складывание и вымачивание ткани и…

– Да, времени-то девушке как раз и не хватает, когда она познается с мужчиной, правильно, Перроннель. Точно так же с уксусом или лимоном. Поэтому если девица вертит задом, а парень ее сговорчивый, она должна ложиться к луне.

– К луне?

– Шлюха всегда должна знать, где луна – и днем, и ночью. Прямо как крестьянин, который подводит быка к корове.

– Рогами к луне?

– Самый верный способ забеременеть. Солнце еще надежней, но роды будут с осложнениями. Да ладно, шлюхе-то не нужны ни луна, ни солнце, да и тебе тоже. Поняла?

– Абсолютно все поняла.

– А я забеременею через месяц-другой, забеременею – и никаких выкидышей. Так мне предрек Собачья Шкура.

– А кто такой Собачья Шкура? – Как будто я не знала! Ни у одного человека нет такой власти. – Да кто он такой, чтобы предсказывать то, о чем невозможно знать заранее?

– Ты, может, и хозяйка юбки на моей заднице, Перроннель, или была ею вчера. И