Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Рассказ второй. В ответе за тех, кого приручили…

Компания «Таркосаленефтегаз» выходила на Восточно-Таркосалинское месторождение. Чтобы понимать, в каком состоянии находится месторождение и как бы там «не нагадить сверх меры», предприятие заказало аэрокосмогеологам экологический аудит.

Это только в жёлтой прессе пишут, что нефтяники и газовики бессмысленно убивают природу и изводят коренное население ради многомиллионных сверхприбылей. Даже в самые тяжёлые годы, в начале девяностых, нефтегазодобывающие предприятия пытались по мере возможности сохранять природные ландшафты и тратили немалые деньги, заказывая работы экологам. Впрочем, и «гадили», много «гадили», чего скрывать?

На основе космических снимков космогеологи оперативно отстроили основу аудита – ландшафтную карту региона. Но карта без наземных наблюдений – что теория без практики. Нужно и мышек посчитать, и травки, посмотреть, и как ведёт себя мерзлота, где и на какой глубине залегают грунтовые воды. В общем, нужны полевые работы.

Нужны – так нужны.

Восточно-Таркосалинское месторождение располагается в двухстах пятидесяти километрах к северо-востоку от Северного, в местах необжитых и пустынных. Единственное средство доставки полевой бригады – вертолёт. Не привыкать!

В десять утра шестого июня братья Ребровы, Александр Григорьевич Золевский и Игорь Марчук с полутонной груза выехали на уазике в аэропорт Северного – для вертолётной заброски. С Золевским был его старый пёс Буран – белая лайка.

Погода стояла гадкая. Начало июня на Севере – переходный период: не весна, не лето… Ни то ни сё. На Севере вообще нет сезонов в привычном для нас понимании. Климат контрастный. Как один хант говорил: «Сначала пыл снек, потом дощ, потом шар, потом комар, потом пах! – снек пошёл». В такой «снек, дощ, шар» и выезжали. Мелкий гадкий дождик сыпал с утра.

На вертодроме загрузили в «вертушку» необходимое для работы и проживания на болоте снаряжение: армейскую палатку с разделкой под печку, печку-буржуйку, пару зиловских аккумуляторов, комплект радиолокационной аппаратуры, мотобур со шнеками, пару ящиков с едой, четыре спальника, доски под спальники, лист плотного брезента на доски и ещё кучу всякого, казалось бы, ненужного, но на самом деле такого необходимого барахла – и стали ждать вылета.

Ожидание – дело тоскливое. Когда вертолёт выпустят, никому неизвестно: ни вертолётчикам, ни диспетчерам. Сколько сидеть – непонятно. Вроде бы ложись и спи, но… На вертодроме всегда смертельно хочется курить. Всегда. Было бы можно, так бы не хотелось… Но на стоянке вертолётов даже спички в кармане запрещены, не то чтобы курить или, не дай бог, прикуривать!

Через пару часов маеты наконец-то дали отмашку. Полевики пожали партейному водителю Гришке Бевзенко руку. Шурка жал аккуратно, за день до вылета он нечаянно опёрся ладонью на раскалённый блин электроплиты – всю жизнь имел дело с газовыми, – и теперь перебинтованная рука саднила, под бинтом во всю ладонь наливался волдырь. Запрыгнули в вертолёт, борттехник глянул в салон, пересчитал по головам и махнул рукой командиру. Послышался гул двигателя, и в иллюминаторе замелькали тени от лопастей. Вертолёт начал готовиться к взлёту.

Интересно взлетают вертолёты из аэропорта. Обычно они, раскручивая лопасти, с лёгким наклоном, почти вертикально, взмывают в воздух и ложатся на курс. В аэропорту вертолёт изображает из себя приличный летательный аппарат: выполняет рулёжки, выезжает на взлётно-посадочную полосу, встаёт, ожидает разрешения на взлёт, разбегается, отрывается от земли и некоторое время даже летит невысоко над ВПП… Только после этого, совершив пару-тройку эволюций, набирает положенные 150–200 метров и ложится на курс. Чисто Ту–154, а не Ми–8!

Первый пункт назначения: Тарко-Сале. Время полёта: два часа. Вертолёт заберёт груз, чтобы отвезти ещё дальше на север, а по дороге высадит аэрокосмогеологов.

Ни разговаривать, ни спать из-за грохота двигателей не получалось – дремал только старый глухой Буран. Аэрокосмогеологи торчали в иллюминаторах, рассматривая проплывающие под ними дороги, болота, леса, болота, реки, болота, озёра, болота, озёра, болота, болота, болота, озёра, бесконечные озёра и болота… Некоторые озёра с белыми кляксами, разбросанными по зеркалу воды, отсвечивали изумрудной зеленью. Кляксы эти – грифоны – выходы мёрзлотного газа метана. Не все озёра ещё вскрылись, местами виднелись голубоватые острова льда, но большая часть уже оттаяла и отсвечивала антрацитовой чернотой. Вода сверху – она чёрная, особенно в непогоду.

Через час подлетели к большой реке: Пяку-Пур.

Пяку-Пур – река интересная. Вдоль всего её среднего течения по северному берегу поднимается высоченный – метров в пятьдесят – бруствер, изъеденный песчаными раздувами. Бруствер – останец ледниковой эпохи: вероятно, русло древней реки, вывернутой песчаным дном после таянья льдов километровой толщины. Чуждая природа для глаза выходцев из средней полосы. Чуждая, но прекрасная!

Оставшийся путь вертолёт держался реки – и через час прибыл в Тарко-Сале. Аэропорта там нет, только вертодром. «Вертушка» без особых умствований села и выпустила пассажиров. Заправка и погрузка. Космогеологи отошли в сторону и наконец-то закурили.

– Ты место ещё раз смотрел? – жадно затягиваясь, в который раз мучил Золевского Славка.

– С-сто раз уже смотрел, – заикался Григорич, раздражённо чиркая спичками и подкуривая папиросу (курил строго «Беломор»). – Я же показывал… Там п-проточное озеро. Говорю же: без рыбы не останемся!

Полевая еда – тушёнка, приедается за два-три дня до изжоги, Шурка уже знал по себе. А свежая рыба – это не только свежая пища, но и вкусная пища. Рассказывали, ещё иногда бывает дичь, но редко и в основном осенью. Шурка на неё ещё не попадал.

– Ну-ну, – рассеянно покивал Славка.

– Чего н-ну-ну?! – взвился Григорич. – Чего н-ну-ну?! Я же тебе показывал! И Игорю п-показывал!

– Нет там протоки, – отмахнулся Марчук.

– Н-ну, как же нет?! Как же… – Григорич защёлкал замками, доставая из полевой сумки снимок. И они втроём в очередной раз взялись рассматривать место, куда была намечена высадка, споря и отчаянно жестикулируя.

Шурка присел на корточки и почесал Бурану ухо.

– Что, собака? Нам пофигу, куда нас привезут! – Буран закряхтел, открыл пасть, вывалил язык и улыбнулся. – Ну точно пофигу!

– Эй, эколухи! – выкрикнул борттехник. – Готовы?! Командир зовёт. Покажете, где вас выбросить…

Золевский с Игорем рысью потрусили к вертолёту, а Славка в очередной раз принялся «лечить» Шурку с Бураном, как будет проходить высадка:

– …Золевский и Игорь остаются в вертолёте. Мы с тобой выпрыгиваем. Расстилаем кусок брезента и на него выгружаем, что нам подают эти. – Он кивнул в сторону вертолёта. – Сначала они подадут доски. Потом – продуктовые ящики и аккумуляторы. Мы их по углам брезента бросим. Потом всё остальное. – Славка теребил загривок Бурана. – Делаем быстро. Эти… – он снова кивнул в сторону вертолёта, – не любят долго висеть над