Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Всякой ты его гадостью кормишь! – пожалел собаку старший.

– Сейчас пусть это жрёт, завтра кашей накормлю.

– А сколько времени? – Марчук взглянул на небо.

– А полдевятого, – в тон ему, посмотрев на свои карманные, отозвался Славка.

– Ни хрена себе… – Шурка почесал затылок. – Светло же…

– Чего ты хочешь: белые ночи! – Игорь хлопнул Шурку по мокрому плечу и толкнул к палатке. – Забирайся, у меня презент есть.

– Презент? Какой презент? – засуетился Золевский.

Игорь забрался в палатку и достал из рюкзака бутылку рябины на коньяке.

– А-а-а-а-а-а! – взвыл Славка. – Высокий класс!

И он принялся накрывать импровизированный стол из ящиков:

– Давайте устраивайтесь… Щас, я тут сала, колбасы из дома… Завтра нормальной жратвы наготовим, а пока этим перекусим.

Игорь разлил по кружкам. Молча чокнулись, выпили и взяли по бутерброду. Через пару минут внутри потеплело, растеклось…

– Ну и хрен с ней, с рыбой! – первым высказал общее мнение Славка. – Не больно хотелось.

И полез настраивать приёмник ВЭФ, который таскал с собой во все поля.

Утром Шурка проснулся, когда все ещё спали. Что-то его толкнуло. Он поднялся, оделся и вышел из палатки. Вовсю светило солнце. Тёплое, ясное утро. Рядом с Бураном на корточках сидел Шуркин пятилетний сын Влад и гладил собаку. Влад?! Собаку?! Он же до смерти их боится…

– Привет, Владь.

– П'гивет… – Влад немного картавил.

– А мамка где? – Шурка присел рядом.

– Вон, возле кост'га.

Шурка повернулся и увидел Соню, она что-то помешивала в котелке.

– Привет.

– Привет, – повернувшись к Шурке, улыбнулась Соня…

– Шур. Шура. Шурка!.. – шипел кто-то. Он открыл глаза и увидел брата. – Пойдём, чего покажу, – Славка старался говорить шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

– Саныч, сколько времени? – спросили голосом Марчука из крайнего спальника.

– Восемь! Там у нас мороз и солнце! Я уже кашу сварганил.

– Во-восемь?! – заговорил и зашевелился ещё один спальник. Открылся верх, и оттуда показалась бородатая лысая голова Григорича. – Вставать пора однако.

– Ты чего, Шур, стонал? – Игорь выбрался из спальника и теперь последовательно надевал штаны, энцефалитку, натягивал сапоги. – Сон, что ли, эротический видел?

– Сон. Не эротический. Но яркий… Про своих.

– Это багульник, – зевнул Золевский, выползая из спальника.

– Чего багульник? – не понял Шурка.

– Багульник… Лёгкий га-галлюциноген. У меня на болоте всегда сны цветные. Багульник!

– И не только багульник! – возразил Славка.

– Смотри! А чего у тебя глаза блестят? Ты-то чего нанюхался?! – Золевский нацепил очки. – Пациент беспокойный!

– Пойдём – покажу. – И Славка выбрался из палатки.

– Пойдём, посмотрим… – Шурка полез за ним.

От вчерашней слякоти не осталось и следа. Небо яркое, синее; ослепительно-белое солнце, и над болотом пелена пара. Буран уютно устроился возле костра, положив остроухую морду на передние лапы, лежал неподвижно, двигал только глазами, наблюдая за людьми. Над костром висел котелок, в нём аппетитно побулькивала и дымилась каша.

– Смотри. – Славка присел и потянул за ветку молоденькую лиственницу, которая росла возле входа в палатку.

– И что?

– Видишь цветочки розовенькие?

– Всё-таки нанюхался…

– Да ты посмотри!

Шурка пригляделся, на кончиках веточек топорщились маленькие шишки, действительно, чем-то похожее на розовые цветы.

– Понюхай.

Шурка наклонился.

– Что, наркоманы? – поинтересовался вылезший из палатки Золевский. – Чего нюхаем?

– Лиственницу.

Аромат, который источали цветочки лиственницы, был тонкий, нежный… едва заметный.

– Интересно… здесь же нет пчёл… – удивился Шурка. – Для кого она так пахнет?

– Для Саныча, – присоединился к Ребровым и Золевскому Марчук. – Он у нас всегда всё нюхает. Дайте мне нюхнуть, а лучше дайте чего-нибудь пожрать.

– А всё готово. Григорич, я твоему Бурану вчерашнюю колбасу скормил.

– Балуешь ты его!

Буран услышал, что говорят о нём, повернул к Славке глаза и вежливо постучал хвостом, тихо посвистывая носом.

За завтраком они распланировали день:

Григорич идёт в дальний обход на восточную сторону месторождения, возможно, с ночёвкой, – у него там свои задачи лесника;

Игорь остаётся на хозяйстве: заготовить дров, сварить ужин. Кроме того, он займётся дешифрированием аэроснимков, сличая их с местностью;

Ребровы выбирают профиль под локацию и намечают точки контрольного бурения;

Буран, как пенсионер, сам решает, с кем и что ему делать.

Пока собирались, Буран крутился возле хозяина, но когда тот, закинув рюкзак за плечо, взял ружьё и свистнул пса, – только грустно посмотрел на Григорича и побрёл к костру.

Всё! Закончилась молодость… Он и в прошлый выезд, без ночёвок, никуда с Григоричем не ходил. Вместе с младшим Колгановым оставался на базе, где они на пару тырили печенье из общих запасов. Точнее, тырил Сашка, а Буран припирал его к дереву и отбирал. Сашка отпихивал пса ногой, но не тут-то было: восьмилетний пацан мало что может сделать со взрослой лайкой, даже если лайка – уже старик. В тот выезд все видели, как собака может быть слепой, точно старый дед. Буран натыкался на лопату до глухого удара мордой. Старость – не радость.

И в этот раз Буран решил: не нужны ему прогулки. Пошёл и лёг возле костра. Тем более уши, лоб и голое брюхо Григорич от гнуса намазал ему «Дэтой». А для носа пёс ещё с вечера сам выкопал яму, куда и прятал морду.

Григорич с досады крякнул и ушёл.

А ещё через полчаса ушли Ребровы. Они собрались осмотреть западную часть месторождения, изучить раздувы… ну и за одно всё же поглядеть: нет ли подходящих для рыбалки мест? Надежда поставить сетку не покидала космогеологов. Причём именно сетку, никто же не собирался торчать с удочкой – некогда. В поиске рыбы Славка решил ориентироваться на чаек, летало их вокруг великое множество, разных видов и разных размеров.

Ближе к полудню воздух прогрелся, и «наконец» появились комары – радость несказанная. Было их много, по самарским меркам – прямо-таки до хрена, но старший уверял, что комар ещё «вялый», ещё «не встал на крыло». Шурке от этого легче не становилось: он кутался в энцефалитку и мазался «Дэтой». Намазаться тщательно он не мог – мешала повязка на руке. Но, несмотря на все принятые меры, комар с нарастающим аппетитом жрал нежное Шуркино аспирантское тело. Славка посмеивался. Старший взял фотоаппарат и прикидывал: что бы ему такого снять. В те стародавние времена в аппарате была заряжена плёнка всего на 36 кадров, не расщёлкаешься. Но один кадр младший себе выпросил. Шурка стоял в расселине по колено в снегу, а над его головой вилась туча комаров. Под фотографией Шурка подписал: «7 июня 1990 года» и отослал Ане.

К четырём Ребровы вернулись на раздувы – и тут же были атакованы крачками, небольшими чайками с хвостом-вилкой, как у ласточек. Птицы зависали