Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

За километр до базы Шурка нагнал Григорича.

– Н-нет у него сил, – Григорич шмыгнул носом, – с-совсем… Боюсь, с-сдохнет.

– Да ладно… – начал Шурка, но осёкся. Голова пса безвольно висела на плече хозяина, из носа стекала струйка крови, глаза были открыты, а в них – такая тоска… что Шурке самому захотелось плакать.

Дойдя до палатки, Григорич аккуратно положил пса на землю, вытер ему нос, налил в миску воды и подсунул под морду. Почуяв воду, Буран несколько раз лизнул, но потом убрал голову и закрыл глаза.

– Как он? – спросил Славка, когда они с Игорем подошли.

– Хреново… – Григорич сидел на бревне напротив Бурана и курил.

– Может, мы его это… в палатку сегодня?

– Обойдётся – пусть здесь отходит… если отойдёт… Или уже совсем отойдёт. – Золевский бросил в костёр папиросу, поднялся и открыл банку рыбных консервов в томате.

– Опять ты ему гадость! – возмутился Славка.

– Н-не ори! – осадил его Григорич. – Любит он эти консервы. Любит.

Пёс не сдох и к утру оклемался. Выпил всю воду, съел консервы и даже поел немного макарон. Когда мужики поднялись, он встретил их в любимой позе у потухшего костра: морда на передних лапах, уши торчком.

Золевский с минуту смотрел на него, а потом дрогнувшим голосом произнёс:

– Лучше бы ты с-сдох вчера… За-за-раза.

Буран виновато присвистнул и постучал хвостом.

В тот день он от костра не отошёл ни на шаг. И в следующий. И даже когда космогеологи затеяли пробурить на вершине бугра скважину в мерзлоте и надрывно выли мотобуром почти три часа, он только отошёл немного дальше и снова лёг, всем видом показывая, что никуда он больше не двинется. Хватит. Нагулялся.

На шестой день с утра ждали вертолёта.

Был уже обед, но ни один пролетающий борт не обращал внимания на четырёх космогеологов с собакой. Они лежали на брезенте, раздевшись по пояс – ветерок отгонял комаров – и грелись в скупых лучах северного летнего солнца. Буран пристроился в ногах у хозяина. За пару дней он оклемался, но всё равно от палатки отходил не дальше чем на десять метров, да и то по нужде.

Время шло, а вертолёта всё не было.

Хорошо, что погода приличная. Они и палатку сняли, и печку затушили. А если дождь и снег?

– Всегда так ждать приходится? – вяло, не открывая глаз, поинтересовался Шурка.

– Когда как… – Марчук поднялся и окинул взглядом небо. – Они капризные, вертолётчики эти… Тебе Ярослав Алексаныч не рассказывал, как мы общались с ними на Чучу-Яхе?

– Не рассказывал, – отозвался сам Славка, приподнялся на локте, достал сигарету и подкурил. – Когда это было-то? Год назад? Мы на точку прилетели – я её два дня по снимкам выбирал – командир так же вот отказался садиться, куда я показал. Сказал, берёза высокая – за лопасти, мол, боюсь. Ну и посадил прямо в болото. Чуть не в няшу! – Славка затянулся и выдохнул. – Потом задолбались вещи таскать на гриву. Метров двести по болоту. Хорошо, вещей меньше было. Я напоследок ему пообещал: вырублю берёзу к х… ам и построю ему вертодром, гаду! И сколько дней там жили, ходил с утра – строил площадку. Вырубил всю берёзу под корень, поросль сжёг… Я даже крест выложил… – Славка сделал ещё несколько затяжек, затушил сигарету и кинул в лужу.

– И чего?

– Чего-чего… Ничего! Он прилетел и сел в пятидесяти метрах от площадки в такой же березняк. Похрену ему та берёза – он её потоком от лопастей гнул. Двигатели же он не останавливал!

– И мы, как балбесы, таскали вещи с площадки к вертолёту! – смеялся Игорь. Он достал из ящика пачку печенья и стал распечатывать её. Буран, услышав знакомое шуршание, ползком перебрался поближе, метя хвостом.

– Спрашиваю: «Чего на площадку-то не сел?» – продолжил Славка. – Он: «А там песок! А пылезащитников у меня нет! Не выдали!» Вот такие они орлы… вертолётчики эти. – И Славка опять откинулся на полог. – Золевский! Спишь?

– Нет.

– Как думаешь, будет вертолёт сегодня?

– А хрен его знает! Сейчас вот так полежим-полежим и п-пойдём палатку ставить.

Игорь и Буран хрустели. Пёс не переживал, будет сегодня вертолёт или не будет, он лежал рядом с хозяином, его угощали любимым печеньем, а остальное ему было до лампочки.

И всё-таки в тот день за ними прилетели.

К часу дня на горизонте показался Ми–6, и поначалу они на него даже не взглянули. Какой чудак будет посылать «грузовик» за экологами-геологами куда-то в таркосалинские болота? Но с приближением характерного свиста пятнадцатиметровых лопастей воздушного гиганта их уверенность, что таких чудаков нет, таяла. Когда вертолёт завис над ними, размётывая незакреплённые вещи, они кинулись одеваться и собирать.

Садиться и грузиться в такие огромные вертолёты трудно, особенно с болота. Помог экипаж, его в Ми–6 аж пять человек – у них даже штурман есть. Про него сами вертолётчики сочинили стишок: «Ручки вместе, ножки вместе – получаю тыщу двести».

В Тарко-Сале их встречал Гришка. Подогнал уазик прямо на поле вертодрома, помог загрузиться. Перед тем как тронуться, заглянул в салон:

– У меня два вопроса: как Буран и как у Шурки рука?

Шурка разбинтовал, глянул – совсем уже поджила.

– Смотри, – показал он Гришке.

– Поехали. Буран, я и сам вижу, хорошо…

– Люди забыли эту истину – сказал Лис. – Но ты не должен её забывать. Мы всегда будем в ответе за тех, кого приручили. И ты отвечаешь за свою розу…

– Я отвечаю за свою розу… – повторил Маленький принц, чтобы хорошенько это запомнить.

Антуан де Сент-Экзюпери, «Маленький принц»

Интермедия. Ваня

Полгода после переезда в Северный Шурка жил у старшего брата. Ярослав взял его в семью… третьим ребёнком. Даже раскладушку Шурке поставили в детской комнате, где на двухъярусной кровати спали его племянники: Славка (Ярослав-второй) одиннадцати и тёзка Сашка двенадцати лет.

Но бесконечно так продолжаться не могло. Жил Шурка без прописки, а значит, без талонов на сигареты, водку, масло и сахар. Последние два пункта стали головной болью для жены Ярослава, Инны. Семья большая, и лишний рот без талонов – проблема для хозяйки. Времена тогда были такие – невесёлые.

Осознав сложность ситуации, Шурка вытребовал себе жилплощадь в общежитии. Метил на комнату Марчука, но Игорь завис в ней на неопределённое время. И в начале ноября Ребров вселился в восьмиэтажку, в комнату, где уже жили двое: татарин Ильдар и чуваш Иван.

Чем занимался Ильдар – никто не знал. Вроде бизнесом. Тогда было модно «заниматься бизнесом», и