Непорочная вдова - Виктория Холт

— Это поистине счастливый день, — воскликнул он. — Смотрите, мы пришли уже к двум соглашениям. У нас есть торговый договор между нашими странами, и вы согласились выдать мне предателя де ла Поула. Это был счастливый день, когда вы прибыли навестить нас.

«Счастливый для Англии», — подумал Хуан Мануэль; и он уже гадал, как скоро флот, который сейчас собирали в Уэймуте, будет готов выйти в море. Он надеялся, что это случится прежде, чем опрометчивый Филипп сделает новые уступки своему хитрому хозяину.

— Давайте устроим еще более счастливые соглашения, — продолжал король Англии. — Девиз вашего Дома гласит, что лучше жениться, чем воевать. Если вы отдадите мне свою сестру Маргариту, я буду счастливым человеком.

— Нет никого, кому я отдал бы ее с большей охотой, — ответил Филипп.

— А Император?

— Мой отец и я единодушны в этом вопросе.

— Скорая свадьба весьма порадовала бы меня.

— Скорая свадьба непременно состоится, — ответил Филипп.

Он не упомянул, что его сестра громко протестовала против брака со старым королем Англии и что, будучи дважды замужем и дважды вдовой, а ныне герцогиней Савойской, она не может быть насильно выдана замуж против воли.

Но Филипп не сказал об этом ни слова. Как он мог сказать такое человеку, который хоть и был его хозяином, но в некоторой степени являлся и его тюремщиком?

Обсуждать брак дочери короля Марии с Карлом было довольно приятным занятием. Этот брак, если он вообще состоится, произойдет в далеком будущем, когда Филипп будет за много миль от Англии. Брак принца Уэльского с дочерью Филиппа Элеонорой, если он случится, тоже дело неблизкое. Обсуждать это было очень приятно, хотя Генрих ступал по опасному пути, подумал Филипп, говоря о женитьбе сына на дочери Хуаны, когда тот уже был обещан ее сестре.

Что ж, Хуана в этих вопросах права голоса не имела.

***

Катарину в ее покоях в замке фрейлины готовили к развлечениям в большом зале.

Все они вздыхали, потому что у них не было новых платьев, и даже то, что должна была надеть Катарина, было заштопано.

— Как мы будем выглядеть? — причитала Франческа. — Эрцгерцог устыдится нас.

— Возможно, он пожалеет нас, — вставила Мария де Салинас.

— Не думаю, что он вообще кого-то жалеет, — возразила Мария де Рохас.

Катарина слушала их болтовню. «Бедная Хуана, — думала она. — Как странно, что тебя нет здесь с нами!»

Она смотрела, как они вплетают драгоценности в ее волосы.

— Эта брошь прикроет протершееся место на лифе, — сказала Мария де Салинас.

Было нелепо закрывать огромным рубином потертый лиф. «Но ведь, — подумала Катарина, — вся моя жизнь нелепа с тех пор, как я приехала в Англию».

— Интересно, будет ли танцевать принц Уэльский, — сказала Франческа, — и с кем.

Катарина почувствовала на себе их взгляды и постаралась не выказать смущения; самым странным было не знать, помолвлена ли она всерьез с принцем Уэльским. Скоро ему исполнится пятнадцать, и именно в день его пятнадцатилетия они должны были пожениться.

«Если этот день придет и пройдет, а я останусь вдовой, — размышляла Катарина, — я буду знать, что Генрих не предназначен мне».

В покои вошла принцесса Мария с лютней, на которой она научилась играть весьма искусно.

— Надеюсь, — сказала она, — я смогу сыграть для гостей сегодня вечером.

«Как жадно они ищут внимания толпы, эти Тюдоры», — подумала Катарина.

Мария была красивой девочкой лет десяти, своенравной, упрямой, но такой очаровательной, что даже лицо короля смягчалось, когда он смотрел на нее; а когда он был с ней раздражителен, все знали, что его ревматизм, должно быть, особенно мучителен.

— Они непременно попросят тебя об этом, — заверила ее Катарина.

— Надеюсь, мне позволят играть, пока Генрих танцует. Мне бы этого хотелось.

— Несомненно, позволят, если ты попросишь.

— Я попрошу, — сказала Мария. — Знаете ли вы, что мы возвращаемся в Ричмонд одиннадцатого?

— Нет, право, я не слышала.

— Вы должны вернуться со мной. Это приказ моего отца.

Катарина оцепенела от разочарования. Каждый день она ждала прибытия Хуаны. Сегодня было уже восьмое число, и если она уедет одиннадцатого, у нее оставалось всего три дня, чтобы дождаться сестры, — и даже если та приедет сейчас, они проведут вместе совсем мало времени.

Она промолчала. Протестовать было бесполезно. По крайней мере, она усвоила, что это глупо.

«О, пусть она приедет скорее», — молилась она. Затем она начала гадать, почему Хуаны нет с ними и что это за тайна окружает ее сестру, которая была королевой Кастилии и все же не имела власти. Ведь Хуана заняла место их матери, а Изабелле никто не посмел бы диктовать, что делать, — даже Фердинанд.

В тот день в большом зале был пир, и Катарина танцевала испанские танцы с несколькими своими женщинами. Женщинам это понравилось; Франческа была особенно весела. «После этого, — подумала Катарина, — они будут тосковать по возвращению в Испанию еще сильнее».

Мария играла на лютне, пока отец с нежностью наблюдал за ней, а принц Генрих энергично танцевал под громкие аплодисменты. Вернувшись на свое место, он устремил взгляд на Катарину. Аплодировала ли она так же громко, как остальные?

Он казался удовлетворенным; и Катарина замечала в течение всего вечера, что его глаза часто останавливались на ней — задумчивые, оценивающие.

Она гадала, о чем он думает, но вскоре забыла об этом. Ее мысли постоянно возвращались к Хуане, и она спрашивала себя: «Что это за тайна в жизни моей сестры? Уж не нарочно ли ее держат вдали от меня?»

***

Десятого февраля, за день до того, как по приказу короля Катарина должна была уехать с принцессой Марией, Хуана прибыла в Виндзор.

Ее внесли в замок в паланкине, и Катарина была среди тех, кто ждал, чтобы встретить ее.

Катарина с ужасом смотрела на женщину, которой стала ее сестра. Неужели это юная Хуана, веселая — слишком веселая — девушка, покинувшая Испанию, чтобы выйти замуж за человека, который теперь стал ее наваждением? Волосы ее потускнели, огромные глаза были печальны; казалось, вся та жизненная сила, что была неотъемлемой ее частью, исчезла без следа.

Ее встретили торжественно. Сначала король взял ее руку и поцеловал,