Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

топку и уголь, и псалтырь, и подштанники закинули. У вас мозги ученые, и вы, можь, во всей этой каше и способны суть углядеть, я же вам попросту скажу: темнят что-то чекисты, это верно, но нет никаких доказательств того, что они к похищению венца касательство имеют. Однако я готов согласиться, что сокровища старика Дульского могут интересовать тех же лиходеев, что госхранилище грабанули, а значит, старику, а заодно и вашим друзьям опасность может грозить нешуточная. Я беру на себя заботу спрятать их в надежное место, вы же возвращайтесь в Москву и к вечеру представьте мне внятный план расследования без всяких там «вероятно», «возможно» и «есть основания». Философствовать нам с вами некогда! Так что давайте четко и ясно: какой курс и что в прицеле. Согласны вы с моим планом?

Руднев протянул Трепалову руку.

— Согласен! И за Никитиных спасибо!

Глава 14

Входя в контору в Гнездниковском, Руднев строго себя приструнил, не позволяя душе поддаваться внезапно — не иначе как с недосыпа — нахлынувшим минорным мыслям о безнадежно канувших в Лету старых добрых временах, казавшихся из нынешнего ломаного-переломаного, неизвестно куда устремленного момента просто-таки потерянным раем.

Вместе с Белецким и Савушкиным он вернулся в Москву пару часов назад. Прямо с вокзала друзья кинулись каждый в своем направлении и со своей целью. Белецкий через старые знакомства в искусствоведческой среде взялся выяснить все, что можно, о таинственном ордене Хранителей, а также — о нынешнем положении дел с запасниками Исторического музея. Савелий Галактионович сперва помчался домой проверить жену и сыновей, а после отправился собирать упущенные формальным дознанием подробности в делах об убийствах собесовцев, докторов, отставного филера, а также председателя комитета по международному сотрудничеству в сфере культурного обмена товарища Киршнера. Руднев же направил свои стопы в Гнездниковский, где собирался по-свойски переговорить с представителями старой сыскной гвардии об исчезнувшем архиве и, если повезет, узнать о легендарном и почти мифическом убийце-невидимке что-нибудь новое, чего не значилось в досье Анатолия Витальевича. Не то чтобы Дмитрий Николаевич имел намерение вести дознание в тайне от товарища Трепалова, просто надеялся, что в отсутствие нового пролетарского начальства «бывшие» почувствуют себя раскованнее и смогут извлечь из своей придушенной революционным кумачом памяти преданья времен Маршалка[75] и Кошко.

На входе в контору Руднева встретил Маркизов, оставленный Александром Максимовичем за главного по административным вопросам. Начальствовать же в оперативном плане было велено имевшему более устойчивую политическую платформу товарищу Котову, который в тот момент оказался на выезде — произошел очередной бандитский налет на провиантские склады Савеловского вокзала.

Велизар Евграфович, видать, все еще испытывающий неоднозначные чувства к бывшему подозреваемому в убийстве, приветствовал Руднева с избыточным до приторности радушием, сквозь которое просвечивали глухая неприязнь и опасливое недоверие.

— Вы, Дмитрий Николаевич, как всегда вовремя! — произнес он с интонацией столь же желчной, сколь и заискивающей. — Вот только-только меня о вас спрашивали… Новый товарищ из ВЧК, извольте-с знать… Он заместо Балыбы, которому вы вчера эдак ловко профиль поправили… Хе-хе… В кабинете Александра Максимовича дожидается…

Руднев покривился. Перспектива неизбежного знакомства с очередным комиссаром коробила его в той же степени, что и лицемерное холуйство Маркизова. Но тут ему припомнилось кое-что из послужного списка бывшего титулярного советника, и он, сменив кислую мину на несколько фальшивую улыбку, почти дружелюбно произнес:

— Велизар Евграфович, да и вы мне чрезвычайно вовремя встретились! У меня к вам вопрос имеется.

Маркизов заметно напрягся.

— Это какой же? — спросил он, втянув голову в плечи и недобро сверкнув глазами.

— Вы, как мне помнится, года три назад вели дело о мошенничестве на Голутвинской мануфактуре. Ну то, что связано было с хищениями предназначенного для инвалидных домов полотна. Так ведь?

Велизар Евграфович совсем приуныл.

— Не помню я, — буркнул он, норовя шмыгнуть мимо Руднева.

— Ну как же? — не унимался тот, бесцеремонно удерживая старорежимного сыщика за руку. — Если не ошибаюсь, аферу затеяли в попечительстве и привлекли к ней старшего мастера…

— Дмитрий Николаевич! — прошипел Маркизов, бледнея и тараща глаза. — Вы спятили?!. Тот самый старший мастер нынче советской властью в директоры фабрики поставлен, а секретарь попечительского комитета, что полотно воровал, в наркомате социального обеспечения пайковым назначением заведует… Я, в отличие от вас, Руднев, высоких покровителей в ЧК не имею! Меня за разговоры такие шлепнут и фамилии не спросят! Так что идите вы к черту с вопросами вашими! Ни о каком мошенничестве я знать не знаю!

— «Все те же краски, те же типы…»[76] — задумчиво процитировал Дмитрий Николаевич основателя эгофутуризма. — Наркомат социального обеспечения, говорите? Интересно… Вас не удивляет, дорогой мой Велизар Евграфович, что вне зависимости от экономического строя и политической формации у сытных кормушек всегда оказываются одни и те же люди?.. Ладно-ладно! Не пытайтесь испепелить меня взглядом и не дрожите вы так! Я и сам не имею не малейшего желания снова оказаться в Бутырке, так что скелетов в большевистских шкафах тревожить не стану. Вы мне только одно ответьте: как была фамилия поверенного, который в том деле едва избежал обвинения в соучастии. Он поддельные договора готовил, но следствие не смогло доказать, что делал он это преднамеренно, а не по причине досадного заблуждения…

— Руднев, я сказал вам, что ничего не помню! — взвился Маркизов и попытался высвободить руку из стального захвата, но Дмитрий Николаевич держал его крепко.

— А если я вам напомню? — Руднев пригвоздил своего собеседника колючим взглядом, и тот окончательно понял, что так просто от назойливого консультанта ему не отвязаться. — Может быть, это был адвокат Косторецкий?

— Пропадите вы пропадом! — совсем уж невежливо пожелал Дмитрию Николаевичу бывший титулярный советник. — Да, Косторецкий! Максим Спиридонович Костореций, Бутырская, 73, квартира номер 13. Больше мне вам сказать нечего!

Руднев выпустил руку Маркизова.

— Благодарю вас, Велизар Евграфович, вы сказали все, что мне требовалось узнать, — заявил он, сопроводив слова благодарности трафаретной улыбкой и старорежимным поклоном.

Маркизов в лучших традициях коллег-пролетариев сплюнул и поспешил прочь, а Дмитрий Николаевич размеренным шагом направился в сторону кабинета начальника, испытывая то будоражащее возбуждение, всякий раз возникавшее в душе, когда среди беспроглядного мрака и нагромождения бессвязных фактов вдруг вспыхивал с трудом различимый огонек и освещал едва заметную нить, ведущую от одной точки расследования к другой, тем самым намечая зыбкий набросок пути, который предстояло ему преодолеть в поисках истины.

Впрочем, охватившая Руднева азартная радость улетучилась без следа в тот самый миг, когда он взялся за ручку двери трепаловского кабинета и живо представил себе Балыбу номер два, с которым