Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Нет? Почитайте! Очень познавательно! А еще рекомендую труды его сына Отто Гросса, он тоже психолог, ратует за свободную любовь. Вам понравится! Впрочем, я не о том… Гросс-старший обратил внимание, что в тех случаях, когда свидетелей или подозреваемых перемещали для допроса в новое место, они либо припоминали ранее забытые детали происшествия, либо, если до того врали, начинали путаться и сбиваться. Гросс назвал это ломкой пространственно-эмоционального стереотипа. Я правильно излагаю?

Последний вопрос адресовался гальванеру с тремя классами образования, и тот, хоть и не знал половины произнесенных Дмитрием Николаевичем слов, уверенно поддакнул.

— Мы думаем, — продолжал разливаться соловьем Руднев, — что современный прогрессивный подход к ведению дознания существенно продвинет следствие. Я недавно читал, кажется у Троцкого, что большевикам следует активнее применять передовые научные идеи и практики… Уверен, что вы, комиссар Строкина, поддержите наш новаторский подход.

Дмитрий Николаевич был великолепен в своем деланом энтузиазме, но ледяной и, очевидно, незаурядный рассудок, а также каменное сердце товарища Строкиной пронять было совсем непросто. Та задумалась, но в конце концов все-таки согласилась.

— Хорошо, — отчеканила она. — Я постараюсь привезти вам профессора, но мне нужно согласовать этот вопрос с товарищем Горбылевым.

Пролетарская дева-воительница лихо повернулась на каблуках и размашистым шагом вышла из кабинета.

Едва за ней закрылась дверь, Трепалов стукнул кулаком по столу и рявкнул:

— Какого черта?..

Руднев его перебил:

— Александр Максимович, нужно срочно выяснить, есть ли у комиссара Балыбы сестра.

Вопреки ожиданию, начальник Московского уголовного розыска в ответ на странное требование старорежимного сыщика не вспылил. Вместо этого он с болезненной гримасой потер себе затылок, потом налил полный стакан воды, залпом осушил и наконец произнес:

— Умаяли вы меня, Дмитрий Николаевич, пуще всего московского жиганья, вместе взятого… И ладно бы толк какой от вашей суеты был, пока лишь туман нагоняете… Ну? Излагайте, чего вы еще такого насочинять успели? Какая такая сестра? Что за цирк вы тут скоморошили? Вы правда допросить профессора хотите?

— Профессора допросить тоже надо, — нетерпеливо ответил Руднев, — но это подождет. Важнее выяснить, что за женщина приходила к Балыбе в больницу.

— Да объясните толком! — Александр Максимович снова начал терять терпение.

— Строкина рассказала, что вчера застала у Балыбы некую особу, которую он назвал своей сестрой, приехавшей к нему из Мценска после того, как он в больницу попал.

— И что такого?

— А то, что Балыба соврал. По крайней мере в отношении Мценска. Я проверил по расписанию поездов… Оно у вас во втором ящике… Проходящие через Мценск поезда приходят в Москву рано утром. В это время Балыба еще был цел и невредим. Значит, заботливая родственница никак не могла оказаться у постели страдальца раньше сегодняшнего утра.

Трепалов вынул из ящика стола упомянутое расписание, сердито зыркнув при этом на Руднева, проверил и совсем помрачнел.

— Вы, товарищ Руднев, все-таки на то упираете, что Балыба и Янсонс на руку нечисты?

— По крайней мере Балыба темнит…

— Да, может, баба в больнице была его полюбовницей! И он не захотел в том признаваться перед этой… перед товарищем Строкиной.

— Может и так, но что, если я все-таки прав? Вдруг таинственная посетительница комиссара выведет нас на след венца?

Трепалов нервно хрустнул пальцами.

— Вы, товарищ Руднев, понимаете, под кого копаете? Если в ЧК узнают, что вы честь их боевых товарищей порочите, вас как врага революции к стенке поставят… И Горбылев заступаться за вас не будет…

— С Горбылевым мы как-нибудь договоримся, — заверил Руднев, — а больше никто ничего не узнает, пока мадмуазель Строкина пригляда за нашими действиями не имеет… Затем я ее и выставил!.. Александр Максимович, доверьтесь моему опыту!

— Когда я последний раз ему доверился, вы спалили наш автомобиль! — ворчливо напомнил Трепалов и поднял трубку телефона. — Товарищ Снегирев, это Трепалов, — заговорил он, услышав ответ на другом конце провода. — Я по поводу Балыбы… Да… Да… Это уж пусть начальство решает… Я по другому делу звоню… У него же вроде сестра убогая на иждивении. Может, кого приставить присмотреть за ней, пока брат в больнице отлеживается? Чтобы лихие люди инвалидку не обидели и дом не обнесли. Сам знаешь, неспокойно сейчас… Что?.. Да не помню я, говорил кто-то… Нет сестры?.. Ты все-таки проверь давай!.. Совсем нет?.. Приютский?.. Ну, значит, я перепутал… Ладно, тогда отбой…

Трепалов бросил трубку на рычаг и доложил:

— Нет у Балыбы сестры. И вообще никакой родни нет. Сирота он, из богадельни.

Дмитрия Николаевича выясненные подробности биографии комиссара удивили куда как меньше, чем проявленная пролетарским сыщиком находчивость. Он как раз хотел высказать свое ею восхищение, но тут телефонный аппарат снова ожил и яростно затренькал.

Александр Максимович снял трубку, назвался, несколько секунд молча слушал, потом сухо бросил: «Выезжаем». Взгляд Трепалова, во все время разговора обращенный на Дмитрия Николаевича, был напряженным и странным.

— Что? — спросил Руднев, чувствуя, как нехорошее предчувствие пробежало по спине колючим холодком.

— Балыба мертв. Застрелен выстрелом в висок. Прямо в больнице.

Глава 15

Обстоятельства смерти комиссара Балыбы оказались исключительно странными и с тревожной однозначностью напоминали происшествие в собесе.

Чекист исхитрился разом пополнить собой статистику и тех, кто погиб от пули, как в общем-то и полагается непримиримому борцу с контрреволюционной гидрой, и тех, кто умер по-старорежимному, можно сказать, даже мелкобуржуазно — в постели.

Его смерть обнаружила санитарка, разносившая скудный обед по палате, где, помимо Балыбы, лежало еще около двух десятков пациентов. На тот момент мертвое тело, которое все принимали за спящего, уже начало коченеть, и осмотревший его врач сделал заключение, что погиб комиссар часа за два — за три до этого.

Сыщики взяли в оборот свидетелей, наиболее важными из которых виделись двое пациентов, занимающие соседние с Балыбой койки.

Первым был широкий мощный татарин с круглым и плоским, словно блин, лицом и узенькими щелочками безразличных ко всему глаз. Азиат, видать, попал в больницу после какой-то поножовщины, и потому его луноликая физиономия была вся штопаная-перештопаная, отчего выглядела чрезвычайно свирепо. Татарин практически не понимал по-русски и едва-едва мог на нем изъясняться, ну или старательно это изображал. Так или иначе, никаких внятных показаний от басурмана добиться не удалось, он лишь повторял: «Саапал… Видел нет… Саапал…» Врал или нет свидетель, Аллах его знает, может, и вправду спал потомок Чингисхана целебным богатырским сном и ничегошеньки не приметил.

Второй сосед Балыбы, в отличие от татарина, изо всех сил старался оказать дознанию самую активную помощь. Это был худой нескладный юноша, почти мальчик, с болезненным синюшным лицом и полностью загипсованными ногами. Паренек