Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

сестра была. Приехала, видите ли, ходить за раненым братом! Из-за какого-то разбитого носа за полсотни с лишним верст из Мценска в Москву примчалась! Типичная жертва домостроя! Правда, надо признать, особа чрезвычайно красивая…

На последних словах воинственный тон чекистки утратил свой запал и в нем отчетливо прозвучали нотки банальной женской зависти. Строкина, видать, и сама это поняла, оттого смешалась, запнулась, а после вскинула на Дмитрия Николаевича сердитый и вызывающий взгляд. Однако, к полному ее изумлению, тот внимания на досадную оплошность собеседницы не обратил и попыток уязвить ее самолюбие не предпринимал. Напротив, недобитый классовый враг сидел с отрешенным видом, глядя своими огромными туманными глазами в какое-то такое запределье, какое по законам прогрессивного марксистского мировоззрения и существовать-то никак не могло.

— Говорите, из Мценска? — произнес Руднев задумчиво. — Оттуда ведь только на Курском или Харьковском поезде можно доехать?

Дмитрий Николаевич вдруг оживился и, к немалому негодованию товарища Строкиной, которое, впрочем, он невежливо проигнорировал, принялся рыться в бумагах начальника Московского уголовного розыска, сперва на столе, а после и вовсе в ящиках стола. Предмет его бесцеремонных изысканий вскоре обнаружился, и, сверив с ним свою догадку, Дмитрий Николаевич снова обрел интерес к хрупкой и сердитой женщине в несуразной одежде.

— Скажите… — Он замялся, не зная, как обратиться к своей визави. — Скажите, гражданка Строкина, вы к Балыбе домой приходили?

Озадаченная неожиданным поворотом беседы, женщина растерянно ответила:

— Нет, его в больницу на Сухаревке определили, поскольку после вашего рукоприкладства он не сразу в себя пришел. Товарищ Горбылев велел ему там оставаться до окончания служебного разбирательства… А что?

— Да нет, ничего… — уклонился от ответа Руднев и перевел разговор на другой предмет. — Вы ранее к делу о венце Барбароссы касательство имели?

— Нет.

— А с Янсонсом и Балыбой давно вместе служите?

— Я с этими товарищами раньше совсем не служила. Меня только-только из Петрограда в Москву перевели. Я там командовала патрульным отрядом.

— Вы?! Отрядом?! — не смог скрыть изумления Руднев.

Миниатюрная женщина в громоздкой кожанке посмотрела на Дмитрия Николаевича так, будто прицелилась, и тот уже ожидал, что сейчас его скосит пулеметной очередью очередных упреков в мужском шовинизме и буржуазных предрассудках, но тут дверь кабинета дрогнула от резкого и сильного рывка, а после в нее нетерпеливо саданули кулаком и громогласный баритон товарища Трепалова потребовал: «Руднев, на кой ляд вы заперлись?! Откройте немедленно!»

Дмитрий Николаевич отпер. Хозяин кабинета вошел и уж было открыл рот, намереваясь повторить свой вопрос о запертой двери, да так и замер в немом изумлении, как давеча это сделал разжалованный в советского гражданина аристократ.

Ох, права была поборница женских прав и свобод товарищ Строкина! Несмотря на все достижения социалистической революции, сынам Адамовым, на какой бы политической платформе они ни стояли, было еще очень далеко до цивилизованного восприятия прогрессивной современной женщины.

— Это из ЧК… — Дмитрий Николаевич неуклюже попытался исполнить ритуал знакомства. — Вместо Балыбы…

Женщина решительно шагнула вперед и протянула пролетарскому сыщику руку.

— Товарищ Строкина, — представилась она.

Александр Максимович растерянно посмотрел на миниатюрную ручку барышни-чекиста и неловко пожал ее, имея при этом такой вид, будто от него требовалось удержать в грубых мозолистых пальцах мотылька и не поломать ему крылышки.

— Трепалов, — откашлявшись, буркнул он и покосился на Руднева: не иначе как запертая дверь в соответствии с теорией Фрейда навела его на определенные подозрения.

Впрочем, какие бы мысли ни занимали начальника московских сыщиков, товарищ Строкина решительно их прервала:

— Доложите о ходе расследования, товарищ Трепалов, — звонко приказала она, глядя на бывшего гальванера хотя и снизу вверх, но, без сомнения, начальственно. — Какие у вас есть версии? Как планируете действовать?

Александр Максимович неспешно прошел за свой стол, еще раз прочистил горло и заговорил размеренно, но как-то очень уж чеканя слова:

— Товарищ Строкина, давайте-ка, как говорится, расставим все точки над «и»… Чтобы у нас в дальнейшем досадного недопонимания не случалось… Мы с вами, товарищ, одно дело делаем: оберегаем нашу молодую Советскую республику от всяких поганых элементов и тем самым приближаем мировую пролетарскую революцию… Дело это великое и непростое. В нем строгий подход блюсти следует и дисциплину, иначе бардак будет, что при хреновом боцмане. А когда оно — бардак, тогда врагу нашему дыхло нам перекрыть, что сплюнуть… В общем, завершая, так сказать митинг, хочу обозначить, что в этом кабинете спрашивать доклад и приказы раздавать дозволяется только мне, как наркоматом назначенному начальнику Московского бюро уголовного розыска. Так что, товарищ Строкина, вы бы во-он там в уголке присели, а когда я сочту нужным, тогда слово вам непременно дам.

Похоже, Трепалов надеялся сбить с чекистки спесь, но не тут-то было. Нимало не смущенная полученной отповедью, женщина надвинулась на Александра Максимовича и ответила ему в тон:

— Товарищ Трепалов, я уполномочена курировать ваше расследование и требовать с вас отчет, — она вынула из-за пазухи бумагу, положила перед сыщиком и хлопнула по документу точеной ладонью. — Если вам что-то неясно, читайте! Мой мандат подписан самим товарищем Дзержинским…

Вряд ли бывший матрос-балтиец стерпел бы этакий афронт от пигалицы с мандатом, но тут в перепалку между борцами за мировую революцию внезапно вмешался деклассированный граф.

— Можно мне спросить?.. Уж раз про мандат разговор зашел… Я, извините, не знаком с нынешними правилами обращения с арестованными, но смею предполагать, что лицо, арестованное ВЧК, не может быть конвоировано для допроса без представителя от этого учреждения. Так?

Строкина и Трепалов разом позабыли свой спор и изумленно воззрились на Дмитрия Николаевича.

— О чем вы, Руднев? Какой арестованный? — спросил хозяин кабинета.

По всему было видно, что недовымещенное на пролетарской валькирии раздражение вот-вот обрушится на голову несносного консультанта.

— Ну как же? — Руднев сыграл удивление с таким артистизмом, что сослуживцы по театру, случись им это увидеть, наверняка бы наградили его восторженными овациями. — Мы же с вами, Александр Максимович, договаривались, что профессора Верховского для дачи показаний непременно к нам сюда привезти нужно. Вы что, забыли?

Нужно отдать должное товарищу Трепалову, соображал он быстро, так что, хотя ровным счетом ничего не понимал в затеянной Рудневым игре, бойко ее поддержал.

— Само собой, не забыл! — Александр Максимович решительно отмел всякие подозрения в ненадежности своей памяти. — Как раз хотел просить товарища Строкину как уполномоченное лицо помочь нам с этим делом. Привезете нам профессора, товарищ?

Женщина-комиссар нахмурилась.

— В чем необходимость привозить арестованного сюда? — спросила она. — Провести допрос можно и на Лубянке.

— Можно, — согласился Руднев и увлеченно принялся объяснять: — Можно, но это будет неэффективно. Вы читали Ганса Гросса, основоположника криминалистической психологии?