Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Трепалов сперва помрачнел, а после решительно заявил:

— Товарищ Руднев, я понимаю, что у вас нутро зудит с чекистами поквитаться, потому прошу дело это оставить. Обещаю, что вопрос возьму на личный контроль. Бумаги и схроны найдем, а в предательство революционных товарищей я верить не желаю, по крайней мере, пока тому не найдутся более весомые доказательства, чем ваши обиды и треп старика с давно уж усохшими мозгами.

Дмитрий Николаевич заставил себя проглотить обвинение в предвзятости и, несмотря на жесткость заявления Трепалова, продолжил высказывать свои соображения, придерживаясь исключительно корректного тона:

— Александр Максимович, выслушайте меня до конца… У меня есть все основания…

— Товарищ Руднев! Считайте мою просьбу приказом! — рявкнул Трепалов, перебивая.

Тут уж Руднев не стерпел:

— Слушайте-ка, Трепалов, я вам в помощники не напрашивался! — резко заявил он. — Вы сами попросили о моем содействии, а теперь выказываете мне недоверие на том основании, что изложенные мною факты и вытекающие из них выводы оскорбляют ваше пролетарское мировоззрение! При таком вашем отношении ко мне наше дальнейшее сотрудничество бессмысленно!

— Я просил вашей помощи в деле о похищенном венце, — отчеканил бывший гальванер. — Какое отношение к этому имеют украденные документы?

— Предполагаю, что самое прямое! — в тон ему ответил Дмитрий Николаевич, но продолжать не стал.

Трепалов выждал несколько секунд и сухо, но уже более сдержанно бросил:

— Объясните!

С трудом подавив желание послать начальника пролетарского сыска к черту, Дмитрий Николаевич деревянным голосом принялся излагать свою мысль:

— Видите ли, Александр Максимович, случайные совпадения в дознании — явление крайне редкое, и, если в двух преступлениях наблюдается общность каких-то фактов, вероятнее всего оба они — звенья одной цепи. В нашем случае таких фактов несколько. Начнем с того, что венец Фридриха Барбароссы является не просто драгоценностью, но и своего рода магическим артефактом. Из таких же реликвий состоит революционный клад, припрятанный где-то в кладовых Исторического музея. Я думаю, тут либо один заказчик, либо — исполнитель. В частности, мы дважды натыкались на имя убиенного короля контрабандистов Киршнера. И наш научный консультант его помянул, и Дульский назвал «товарищем по подполью», призванным организовать переправку сокровищ за кордон. Есть в поле нашего зрения и собиратели сокровищ — те самые Хранители, которых привечал арестованный профессор и в рядах которых значится некий молодой человек, вполне возможно являющийся сыном начальника государственного хранилища.

— Он точно его сын, — вставил внимательно слушавший Трепалов, — мы вчера установили это однозначно. Только с папашей они вроде как в разладе. Хотя все это может быть для отвода глаз, а взаправду батя с сынком — бандитская шайка. Думаете, все-таки Фогт корону вынес? Или Верховский с его помощью?

— Нет, — возразил Дмитрий Николаевич. — Эти двое, возможно, и замешаны, но венец из хранилища вынесли не они.

— Почему вы так уверены? Вы знаете, кто это сделал?

— Я знаю, кому и как это было сделать проще всего.

Руднев замолчал, испытующе глядя на собеседника.

— Ждете, что я стану загадку вашу разгадывать? — сердито буркнул Трепалов.

Дмитрий Николаевич отрицательно качнул головой.

— Александр Максимович, то, что я вам сейчас скажу, вам не понравится, но если вы дослушаете, то поймете, что моя гипотеза не только наиболее проста и очевидна, но объясняет еще целый ряд странностей…

— Да говорите уж!

— Вы сами рассказывали мне, что к хранилищу всегда приставлены четверо караульных. Наверняка в банке есть и другая охрана, так?

— Так.

— Выходит, для того, чтобы вынести венец, который невозможно спрятать за подкладку или сунуть в карман, нужно было либо нейтрализовать нескольких охранников, либо вступить с ними со всеми в преступный сговор. И то и другое маловероятно, согласны?

— Согласен.

— Получается, что, для того чтобы незаметно украсть корону, нужна была какая-то особая ситуация, при которой никто не обращал бы внимания на вносимые и выносимые предметы.

— Это что же за ситуация такая, товарищ Руднев? Не могла такая ситуация приключиться!

— Могла и приключилась! Когда стало известно о пропаже и на месте преступления началось дознание. Вспомните, что там происходило? Сперва все растерялись, потом нагрянули чекисты и всех поголовно арестовали, потом вызвали вас снимать отпечатки и прочее…

Начальник Московского уголовного розыска побагровел.

— Вы подозреваете кого-то из моих товарищей или меня? — проскрежетал он.

— Нет, я подозреваю Янсонса или Балыбу, — спокойно ответил Руднев. — Они единственные, за кем не было никакого пригляда, поскольку именно они руководили расследованием.

Трепалов прерывисто выдохнул, и лицо его приобрело естественный цвет.

— Подождите!.. — сказал он, ероша себе волосы. — Подождите, товарищ Руднев!.. Вы ошибаетесь!.. Такого быть не могло! Ведь когда комиссары приехали, венца в хранилище уже не было…

— Был! — уверенно возразил Дмитрий Николаевич. — Венец был в хранилище! Только лежал он не в своей ячейке, а в другой, куда его переложил сообщник похитителей и откуда кто-то из двоих вышеназванных его достал и беспрепятственно вынес.

Трепалов долго молчал, глядя в сторону, а потом, посмотрев собеседнику прямо в лицо, наконец заговорил:

— Ваше подозрение, товарищ Руднев, очень складно, но оно слишком серьезно, чтобы такую тень на товарищей бросать на том лишь основании, что у них и вправду была возможность дело провернуть. Не убедили вы меня!

— Есть еще кое-что, Александр Максимович, что заставляет меня смотреть на Янсонса и Балыбу с подозрением, — ровно произнес Дмитрий Николаевич. — Помните, как чекисты меня из Гнездниковского забрали? Знаете, что было дальше? Балыба по какой-то неведомой причине отвез меня на квартиру некоего адвоката Косторецкого. Согласитесь, что это само по себе уже странно! Там по приказу Янсонса тот самый тип, что вчера стрелял по нашей машине, и его сотоварищи выбивали из меня сведения о наемном убийце из архива Терентьева. О том самом убийце, который, судя по схожести почерков, с высокой степенью вероятности расстрелял собесовцев, докторов и мнимого пожарного инспектора в доме Дульского. Потом Янсонс фактически обрек меня на смерть, отправив в Бутырку на расправу уголовным. Судя по его поведению в кабинете Горбылева, он сделал это несанкционированно, фальсифицировав уже постфактум донос на меня со стороны человека, который теперь странным образом пропал. Право слово, я пока абсолютно не понимаю, что заставляет Янсонса и Балыбу опасаться таинственного убийцы и меня, но их опасения очевидны. С убийцей тоже все пока непонятно, но похищенный неизвестно кем архив и восемь трупов говорят сами за себя. Добавьте сюда слежку за Белецким и убитого филера…

Трепалов вскинул руки.

— Довольно, Дмитрий Николаевич! Ход вашей мысли мне ясен! Только, видится мне, что вы в одну