Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

каковы шкуры, рога, сало и прочее в том же роде. На рассвете я поднялся, оседлал своего коня, отыскал достойного Непомусино, который был в имении самой ранней пташкой (скажем так, черным дроздом), и велел ему сообщить своей хозяйке, что я намерен этот день провести в обществе генерала Санта-Коломы. Угостившись мате, поданным мне стариком, я сел верхом на лошадь и поскакал прочь из селения Молино.

Прибыв в лагерь, отодвинувшийся к тому времени от Эль-Молино на расстояние от четырех до пяти миль, я нашел Санта-Колому, как раз собиравшегося сесть в седло с тем, чтобы отправиться в экспедицию в маленький городок, находившийся оттуда в восьми, не то девяти лигах. Он тут же предложил мне составить ему компанию и заметил, что очень рад моему изменившемуся настрою и моему решению присоединиться к ним (хотя и не удивлен этой переменой). Вернулись мы лишь поздно вечером, а весь следующий день был посвящен однообразным кавалерийским экзерсисам. Затем я пошел к Санта-Коломе и спросил разрешения посетить Каса-Бланку, чтобы попрощаться с моими друзьями. Он сказал, что сам собирается на другое утро в Эль-Молино и может взять меня с собой. По прибытии в местечко он первым делом послал меня к самому крупному тамошнему лавочнику, верному стороннику вождя белых, со склада у которого быстро были взяты в больших количествах разнообразные товары. Сделка для торговца была невероятно прибыльная; в уплату он получил несколько разнокалиберных клочков бумаги с подписью Санта-Коломы. Этот славный малый, спутавший политику с бизнесом, снабдил меня комплектом наиболее необходимого снаряжения, в том числе черносуконным костюмом, бурого цвета мягкой шляпой с широченными полями, высокими сапогами для верховой езды и, конечно, пончо. Вернувшись в официальное здание на площади (можно назвать его и штаб-квартирой), я получил назад свой клинок, не слишком гармонировавший со штатским костюмом, который был на мне надет; но в этом отношении я был экипирован ничуть не хуже, чем сорок девять из каждых пятидесяти воинов нашей маленькой армии.

После полудня мы вместе с генералом отправились навестить дам, и обе они приветствовали его с большой сердечностью; донья Мерседес с равной приязнью встретила и меня, в то время как Долорес выказала ко мне совершенное безразличие, не проявив ни радости, ни удивленья, увидев меня при оружии; тщетно было бы гадать, что скрывалось в глубине ее души за этим показным равнодушием. Я испытал жестокое разочарование и был глубоко уязвлен таким ее обращением. После обеда, за которым на какое-то время завязалась незначащая беседа, генерал покинул нас и перед уходом велел мне присоединиться к нему на другой день в пять часов утра на площади. Я попытался затем найти случай поговорить с Долорес наедине, но она нарочно избегала меня, а вечером явились гости – дамы из городка и с ними трое или четверо офицеров из лагеря, затеялись танцы, пение и продолжались чуть не до полуночи. Наконец, поняв, что поговорить с ней мне не удастся, и беспокоясь, как бы не опоздать на встречу с генералом в пять утра, я, печальный и сбитый с толку, ретировался в свою комнату. Не раздеваясь, я бросился на кровать и, сильно утомленный долгой скачкой накануне, вскоре уснул, а когда проснулся, луна так ярко светила в раскрытое окно и в дверь комнаты, что мне показалось, уже настало утро, и я вскочил на ноги. Узнать, который час, я не мог иначе, как зайдя в большую гостиную, где были старые часы с восьмидневным заводом. Я двинулся туда и, войдя, был изумлен, увидев Долорес, грустно сидевшую у открытого окна в своем белом платье. Она вздрогнула и поднялась, увидев меня; чрезвычайно бледное лицо ее казалось еще белей в контрасте с длинными, черными, как вороново крыло, волосами, вольно спускавшимися ей на плечи.

– Долорес, как, вы здесь в этот час? – воскликнул я.

– Да, – холодно ответила она и снова села. – Вы находите это странным, Ричард?

– Простите, что побеспокоил вас, – сказал я. – Я пришел сюда взглянуть на часы и узнать время.

– Сейчас два часа. Вы пришли только за этим? Вы могли подумать, что я отправлюсь спать, не узнав сначала, с какой целью вы вернулись в этот дом? Значит, вы все забыли?

Я подошел к ней и сел у окна, прежде чем заговорить.

– Нет, Долорес, – сказал я, – если бы я все забыл, вы бы не увидели меня здесь с генералом, и если есть причина, почему я вступил в ряды его сторонников, то эта причина только в вас.

– Ах, так, значит, вы оказали честь Каса-Бланке своим визитом не для того, чтобы говорить со мной – вы в том не видели необходимости, – но лишь затем, чтобы покрасоваться, опоясавшись саблей!

Меня обожгла безмерная горечь ее тона.

– Вы несправедливы ко мне, – сказал я. – С той роковой минуты, когда я поддался порыву страсти, я не переставая думал о вас, меня угнетала мысль, что я вас оскорбил. Нет, не для того я пришел сюда, чтобы показаться вам с саблей, и не для красоты я ее нацепил; я пришел лишь затем, чтобы говорить с вами, Долорес, а вы намеренно меня избегали.

– И не без причины, – немедленно и с чувством парировала она. – Разве не сидела я рядом с вами, замерев, после того как вы так со мной поступили, сидела и ждала, что вы заговорите, объяснитесь, а вы – вы молчали? Ну что ж, сеньор, вот я снова здесь и снова я жду.

– Тогда вот что я должен сказать, – ответил я. – После того что случилось, я счел для себя вопросом чести присоединиться к вашему делу, Долорес. Что еще могу я сказать, кроме как умолять вас о прощении? Поверьте мне, дорогой друг, в то мгновение страсти я забыл обо всем… забыл, что я… забыл, что ваша рука уже отдана другому.

– Отдана другому? О чем вы, Ричард? Кто вам это сказал?

– Генерал Санта-Колома.

– Генерал? Кто дал ему право заниматься моими обстоятельствами? Это касается только меня, и слишком самонадеянно с его стороны вмешиваться в мои дела.

– И вы таким тоном говорите о своем герое, Долорес? Поймите, он заговорил со мной об этом, лишь чтобы предостеречь меня об опасности на случай, если я попытаюсь пойти дальше чисто дружеских отношений с вами. Но его предупреждение пропало втуне: моя злосчастная страсть, ваша неодолимая прелесть, ваши собственные неосторожные слова – все это разом было слишком для меня, сердце мое не сдержалось.

Она уронила лицо на руки и не сказала ни слова.

– Я пострадал по